Книга Я влюбилась не в того отца, страница 32 – Ауриния Лавр

Дома, оставшись одна, я кинула дурацкий колпак и упала на диван. В ушах все еще звучало это презрительное, холодное «наивная». Оно жгло сильнее, чем поцелуй в щеку.

Я взяла телефон. Никаких сообщений от Ирины. Она так и не ответила. Может, передумала. Может, он что-то узнал и запретил.

Я открыла чат с Иваном. Последнее сообщение — его сухое «спасибо» после болезни Тимы. Я представила, как набираю ему: «А вы кто такой, чтобы меня называть наивной?» Но, конечно, не отправила.

Вместо этого я открыла галерею и снова посмотрела на фото семьи Артема у елки. На их одинаковые свитера. На улыбки.

«Наивная».

Возможно, он был прав. На все сто процентов прав. Я была наивной, глупой, слепой. И самое страшное было то, что даже понимая это, я все еще не могла заставить себя сделать тот единственный шаг, который положит всему конец — шаг к правде.

Я выключила свет и легла, уставившись в потолок. За окном падал снег, окрашивая город в праздничный, чистый белый цвет. А у меня внутри было грязно, темно и очень-очень страшно.

Январь ударил лютым морозом. После праздников дети вернулись в сад сонными и капризными, а у меня внутри поселилась ледяная пустота. Слово «наивная» звенело в ушах, как навязчивый мотив. Я почти перестала замечать Артема. Вернее, замечала, но его улыбка, его кофе, его прикосновения больше не грели. Они обжигали холодом лжи. Я отстранялась, ссылалась на усталость, на работу. Он чувствовал отдаление, компенсировал удвоенным вниманием, но это лишь усиливало тошнотворное чувство фальши.

И вот, в одно из таких серых, промозглых утр, когда я помогала Свете расставлять завтрак, в дверь группы постучали.

— Войдите! — крикнула Света, не отрываясь от кастрюли с кашей.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Высокая, очень худая, в длинном, не по сезону легком пальто. Темные волосы были собраны в небрежный пучок, лицо — бледное, с синяками под глазами, но невероятно красивое, с тонкими, изящными чертами. Она выглядела изможденной, но в ее осанке, в прямом взгляде была какая-то хрупкая, несгибаемая сила.

— Здравствуйте, — ее голос был тихим, но четким. — Я ищу Алису Сергеевну.

— Здравствуйте, это я, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Я уже знала, кто это. Знала, еще не услышав имени.

— Меня зовут Ирина. Ирина Краснова. Я… жена Артема.

Воздух в комнате словно сгустился. Света замерла с половником в руке, ее глаза стали круглыми. Я же просто стояла, не в силах пошевелиться, глядя на эту женщину. На живую, настоящую боль, которая стояла передо мной. Не «нестабильную истеричку», а человека, измотанного до предела, но все еще держащегося.

— Мы можем поговорить? — спросила Ирина. — На пять минут.

Я кивнула, онемев, и вышла за ней в коридор. Мы остановились у окна, за которым кружилась снежная крупа.

— Он сказал, вы разводитесь, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Ирина горько усмехнулась. Это была улыбка без единой капли радости.

— Он всегда так говорит. Вам, наверное, тоже. Что я нестабильная, что срываюсь на Варе, что он борется за дочь и спасает ее от меня.

Ее слова звучали как дословный пересказ его речей. У меня похолодело внутри.

— Вы… не первая, — продолжила она, глядя куда-то мимо меня, в снежную пелену за окном. — До вас была Марина. Воспитательница в прошлом саду, куда он водил Варю до переезда. До нее — репетитор по английскому, Оля. Всегда выбирает тех, кто работает с Варей. Кто видит его «идеальное отцовство» изо дня в день.