Книга Инвентаризация чувств, страница 5 – Анастасия Рафаенко

Беру поднос: гречка с котлетой, салат из свеклы, чай в стеклянном стакане с подстаканником. Расчет по ведомости, штамп в талоне. Все учтено. Сажусь за маленький столик у окна. На двоих, хотя место напротив всегда пустует. Автоматом кладу папку с документами на соседний стул, заранее зная: никто не спросит «свободно?».

Вилка застревает в котлете. Взгляд сам скользит по залу.

За дальним столом Илья из снабжения что-то рассказывает своим, машет вилкой, рабочие смеются. Один хлопает другого по плечу. У кого-то звонит телефон, мужчина улыбается в трубку:

— Да, зай, хлеб возьму. Не забуду.

Коллеги гудят, поддевают. Он отмахивается, но улыбается так, будто эти поддевки — часть тепла.

Рядом с раздачей девчонки из ОТК обсуждают кого-то из цеха.

— Ты видела, как Санька на тебя смотрел?

— Да отстань, он на всех так смотрит.

— Не на всех. На меня — нет, так что смирись.

Они смеются, плечи соприкасаются. Одна вытирает другой крошку с губ салфеткой — легко, естественно, без извинений за прикосновение.

В углу сидит главный механик с женой. Она принесла ему что-то в пакете, достает контейнер, поправляет воротник его рубашки. Главный механик наклоняется ближе, что-то говорит ей на ухо. Жена смеется. Они существуют друг для друга. Не только для графика ремонтов.

Я же ем медленно. Гречка остывает, котлета пахнет луком и столовским маслом с горечью. Здесь никто не один. Даже те, кто сидит отдельно, все равно включены в общий шум: им кивают, бросают фразу, зовут за стол, просят передать соль. Я — отдельная строка вне баланса. Не отнесенная ни к одному разделу.

С другой стороны зала слышу Наташкин голос:

— Да ладно, Слав, ты просто ревнуешь, что я вчера в сторис другого выложила!

— Я на тебя подписан только из жалости, — отвечает Слава, но улыбается.

— Ой, иди ты. Ешь, чахлый.

Наташка кладет ему кусок котлеты на тарелку. Без стыда. Без расчета. Просто потому что может.

Я отвожу взгляд.

Внутри сама собой составляется таблица.

Активы: стабильная работа, своя квартира, рыбки, накопления на родительскую дачу, подписанное заявление на отпуск.

Пассивы: ноль людей, которым можно позвонить без повода. Ноль прикосновений за последние годы. Ноль сообщений в день рождения, если не считать банк. Ноль понимания, что делать с тремя неделями свободы.

Одиночество — это не когда вокруг никого. Вокруг как раз полно людей. Одиночество — это когда ты не числишься ни в чьем внутреннем расписании.

Я отставляю поднос, не доев.

По дороге обратно в бухгалтерию прохожу мимо автомата с кофе. Он шипит, плюется в пластиковый стаканчик кому-то из мастеров. Запах кислый, химический.

Мой отпуск подписан. А я все еще иду к своему столу так, будто опаздываю перед кем-то оправдаться.

Вечером дома первым делом кормлю рыбок.

Аквариум стоит у стены, лампа в крышке дает мягкий желтый свет. Вода чуть мутновата — пора менять, но рыбки все равно подплывают к поверхности, как только видят пакетик корма.

— Привет, — говорю. — Хоть вы меня ждете.

Дебет хватает хлопья быстрее всех. Кредит кружит медленнее. Сальдо зависает у стекла, будто смотрит на меня в ответ.

Тишину разрезает звонок.

«Мама».

Я отключала звук весь день, чтобы не ждать. Включила дома — и вот. Тело реагирует раньше мысли: плечи поднимаются, живот сжимается, пальцы холодеют. Принимаю вызов.