Книга Мой развод. История болезни, страница 45 – Лера Корсика

— Спокойно? — мама всплеснула руками. — Как спокойно, Полина? Он забрал ребёнка без спроса! Ты бы его видела! Пер как танк!

— Я знаю, — я взяла её за руки. — Знаю, мама. Но если я приеду скандалить — он не отдаст. Он только этого и ждёт. Он хочет доказать, что я неадекватная. Что я не способна заботиться о дочери.

Мама смотрела на меня, и в её глазах загоралось что-то — понимание, страх, надежда.

— Ты справишься? — спросила она тихо.

— Должна, — пожала я плечами.

Я поднялась в квартиру. Переоделась — джинсы, свитер, кроссовки. Волосы собрала в хвост, чтобы не мешали. Взяла ключи, телефон, пауэрбанк на всякий случай. Посмотрела в зеркало — бледная, с синяками под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Но глаза — живые. Злые. Настроенные решительно.

— Я вернусь, — сказала маме. — С Варей.

— Господи, храни тебя, — прошептала мама и перекрестила меня в спину.

Я вышла.

Дорога до Диминой квартиры заняла полчаса. Я ехала и думала, что ему скажу. О том, как буду действовать. О том, что не имею права сорваться. Не имею права показать слабость.

Он ждёт этого. Он хочет, чтобы я билась в истерике. Чтобы кричала, плакала, угрожала. Тогда он сможет сказать: "Видите? Она неадекватная. Ребёнку опасно с ней".

Ни за что не доставлю ему этого удовольствия.

Я поднялась на третий этаж. У двери остановилась, перевела дыхание. Сердце отчаянно колотилось, но я заставила себя успокоиться. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Позвонила.

Дверь открылась почти сразу — будто он ждал у порога. Дима стоял в домашней футболке и спортивных штанах, расслабленный, с лёгкой улыбкой на лице. Но глаза — настороженные.

Я тяжело вздохнула. Ну что за цирк?

— Я за ребенком.

— Полина, — сказал он, — заходи. Я знал, что ты приедешь.

Я вошла. И с первого шага поняла — здесь что-то не так.

В прихожей пованивало. Я поморщилась, взгляд пробежался по полкам. Обувь разбросана… Виден был стол на кухне, на нем лежала коробка из-под пиццы и чашки с засохшими чайными разводами, тарелки с остатками еды, вилки, ложки.

Квартира выглядела чужой, запущенной.

Заглянула в зал — на журнальном столике пустые бутылки из-под пива, пепельница, полная окурков. В углу валяется мужская рубашка — мятая, будто её скомкали и бросили прямо на пол.

Я усмехнулась про себя. Без служанки, видимо, бедолажке туго. Без той, кто стирала, готовила, убирала, вот только это не ценилось. Без той, кто создавала уют. Теперь он живёт в свинарнике и, кажется, даже не замечает этого.

— Где Варя? — спросила я, стараясь не показывать отвращения.

— Спит, — он кивнул в сторону комнаты. — Уложил час назад. Устала, бедная. Плакала сначала, просилась к маме, но я её успокоил.

У меня внутри всё перевернулось. Она плакала. Она звала меня. А я была на работе, воевала с ветряными мельницами.

— Я её забираю, — сказала я, делая шаг в сторону комнаты.

— Нет, — Дима перегородил дорогу.

Я остановилась. Посмотрела ему в глаза.

— Что значит — нет?

— То и значит, — он скрестил руки на груди. — Она спит. Я её не разбужу. Ты можешь приехать завтра утром. Или… пусть поживет у меня.

— Ты не имеешь права так поступать! — голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Ты не предупредил, не спросил. Ты просто пришёл и забрал ребёнка. Маму перепугал.

— Я отец, — спокойно сказал он. — Я имею право.