Книга Мой развод. История болезни, страница 42 – Лера Корсика

Я выдохнула. Мелочь. Подумаешь.

Потом я забыла расписаться в журнале учета наркотических средств. Кажется, ерунда. Но старшая медсестра сделала мне замечание при всех, с такой интонацией, будто я украла ампулу морфия.

— Полина Андреевна, — сказала она ледяным тоном. — Вообще-то, у нас порядок. Уже как-то вливайтесь в коллектив. Знаете ли, отвлекает от работы, когда бедлам.

— Извините, — пробормотала я, чувствуя, как щеки заливаются краской.

Я знала этот порядок. Когда-то сама его соблюдала. Но три года — это срок. Мозг заржавел, как механизм без смазки. Я чувствовала это каждой клеткой, и от этого становилось тошно.

К обеду меня накрыло.

Я сидела в ординаторской, просматривала назначения, и вдруг осознала — я не помню дозировки. Не помню, какие антибиотики совместимы, а какие — нет. Я гуглила на телефоне, как первокурсница, и чувствовала себя полной идиоткой.

— Полина, — ко мне подошла коллега, молодая врач Катя, которую взяли на мое место. — Ты в порядке?

— Да, конечно, — я захлопнула телефон. — Вспоминаю потихоньку.

Она посмотрела на меня с сочувствием. Или с превосходством? Я не разобрала.

Ошибки посыпались одна за другой. Я перепутала время обхода, назвала пациента другим именем, забыла внести запись в электронную карту. Руки начали дрожать. В голове — туман. Я смотрела на монитор и не понимала, как зайти в нужную программу. Раньше я знала её как свои пять пальцев. А теперь — будто в первый раз увидела. Забыла!

— Полина Андреевна, вас Вера Сергеевна вызывает, — сказала Ирочка, заглядывая в ординаторскую.

Я поднялась. Сердце колотилось где-то в горле. Вера Сергеевна — заведующая. Та, которая не хотела меня брать. Та, на которую я надавила угрозами о трудовой инспекции. Вряд ли она меня вызывает, чтобы похвалить.

Заведующая сидела за столом, сложив руки перед собой. Лицо — каменная маска. Рядом стояла старшая медсестра. И Катя. Моя «замена».

— Закройте дверь, — сказала Вера Сергеевна.

Я закрыла. Села на стул, стараясь держать спину прямо.

— Полина Андреевна, — начала заведующая, — у нас возникла серьезная проблема.

— Какая? — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Пациентка из пятой палаты, послеоперационная. Вы назначали ей цефтриаксон в двойной дозировке?

Я замерла. Перебираю в голове. Цефтриаксон. Назначения. Двойная дозировка?

— Нет, — сказала я. — Я назначила стандартную.

— А вот в карте записана двойная, — Вера Сергеевна развернула ко мне монитор. — Вашей рукой. Вашей подписью.

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Там стояла моя фамилия. Моя подпись. Но я не делала этой записи. Я помню каждое свое назначение. Каждое! Я повторяла их, как молитву, боялась ошибиться, перепроверяла по десять раз. Двойной дозировки там не было.

— Это не я, — сказала я. — Кто-то внёс эту запись после меня.

— Как вы можете так говорить? — возмутилась старшая медсестра. — У нас в отделении все свои люди. Никто не стал бы...

— Я не знаю, кто, — перебила я. — Но я уверена — это саботаж. Кто-то хочет меня подставить.

В комнате повисла тишина. Вера Сергеевна смотрела на меня тяжелым взглядом. Катя отвела глаза. Старшая медсестра скрестила руки на груди.

— Полина Андреевна, — медленно сказала заведующая, — здесь же живые люди. Пациенты. Мы не можем ставить на них эксперименты. Если вы не уверены в своих силах... если вы забыли, как работать...