Книга Мой развод. История болезни, страница 40 – Лера Корсика

— Я пришёл за дочерью, — он ударил ладонью по столу. — Не для того, чтобы выслушивать твои истерики!

— Истерики? — я засмеялась. — Это я истеричка? Это я изменяла, врала, пряталась, а потом требовала, чтобы она меня простили?

Он сжал челюсти.

— Дай мне увидеть ребёнка, — сказал он тихо, с угрозой. — Я по ней соскучился. Я имею право.

— Ребёнок спит, — сказала я. — И я не позволю тебе ее будить.

— Тогда я подожду.

— Нет, — я встала. — Ты уйдёшь. Сейчас. Потому что я не желаю тебя видеть. Не желаю знать. Ты для меня умер, Дима. Ты и Аленка. Вы оба.

Он шагнул ко мне. Я не отступила.

— Да что ты устраиваешь? — зашипел он. — Я просто хочу увидеть дочь! Что в этом такого? Ты больная, Полина. Тебе нужен психиатр.

— Это тебе нужен психиатр, — сказала я. — Чтобы понять, что после того, что ты сделал, не приходят в дом без приглашения и не требуют ребёнка, как будто это вещь.

— Я отец!

— А кто спорит? — я усмехнулась. — Ты отец. Самый лучший. Который променял семью на сиськи моей сестры. Гордись собой.

Он еле сдерживался. Дышал тяжело.

— Ты... ты просто... — он не договорил.

— Что? — я подняла бровь. — Злая? Мстительная? Ненормальная? Говори, Дима, говори. Мне уже всё равно.

И тут из коридора донесся тоненький голосок.

— Мама?

Я обернулась. Варя стояла на пороге кухни — сонная, взъерошенная, в пижамке с единорогами. Тёрла кулачком глаза и смотрела на нас.

А потом увидела отца.

— Папа? — она удивилась. — Папа пришёл?

— Да, зайка, — Дима шагнул к ней, сокращая дистанцию. — Папа пришёл. Папа соскучился.

А вдруг Варя заплакала, закрывая лицо ручками.

— Нет! — тихо сказала она в ладошки. — Уходи! Ты плохой! Ты обижаешь маму, она плачет! Уходи, папа, уходи!

Она бросилась ко мне, вцепилась в брюки, спрятала лицо у меня в коленях.

Я обняла её. Погладила по голове.

— Тише, солнышко, тише. Мама не плачет. Всё хорошо.

— Плачет, — всхлипывала Варя. — Я видела. Ты плакала. А он приходил и кричал. Я слышала. Уходи, папа, уходи!

Дима стоял посреди кухни. Бледный, растерянный. Смотрел на дочь, которая пряталась от него, и в его глазах были боль, растерянность.

— Это ты, — сказал он тихо, и голос его задрожал от ярости, которую он с трудом сдерживал. — Это ты настроила её против меня! Ты наговорила! Ты специально это сделала!

— Никого я не настраивала, — я покачала головой. — Дети всё видят, Дима. Они чувствуют. Ты думал, она не заметит, что ты больше не живёшь с нами? Что мама плачет по ночам? Что ты приходишь, кричишь, хлопаешь дверями? Она всё видит. И делает выводы.

— Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Ты сделала это специально!

— Ты сам ушёл. В постель к моей сестре. Это твой выбор.

— Да кому ты нужна вообще? — заорал он. — Посмотри на себя! Замученная, злая, страшная! У тебя ни мужика, ни работы нормальной, ни жилья не будет! Ты никто! Ты пустое место!

Варя заплакала громче. Я прижала её к себе, закрыла ладонью её ухо, чтобы не слышала.

— Ты сейчас уйдёшь, — сказала я. — Иначе я вызову полицию.

— Вызывай! — он развёл руками. — Вызывай! Посмотрим, что они сделают отцу, который хочет видеть своего ребёнка!

— Она не хочет тебя видеть, — я кивнула на Варю. — Ты слышал. Она сказала «уходи».

— Она маленькая! — он кричал уже не сдерживаясь. — Она не понимает! Это ты её научила!