Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 92 – Верона Виера

— Чёрт, я так разошёлся, что забыл про Морошку. Ща! – он стирает запястьем с губы кровь и, проходя, останавливается возле нас. – Ну ты и гандон, Ржавый! – пнув его по ноге и сплюнув у лица, Иванов спешит к гаражам, зовёт Женю.

— А ты молодец, Барсук… не признал тебя сразу. Где твои щëчки, пузико?

Сюсюкнув, он снова сплевывает кровь, а я хватаюсь за его отросшие волосы на макушке и вжимаю голову в грязь.

— Заткнись!

— Может, один на один махнемся, раз стал таким смелым, м? Вспомним твоë жирное прошлое.

Мне с трудом хватает терпения, чтобы слушать это дерьмо, а не схватить камень и размозжить его тупую башку.

— Когда отсидишь, позвони – обязательно вспомним, – наклонившись шиплю на него. – Кидаться на девчонку втроем-впятером – это же надо быть дохрена смелым, да, Ржавый?!

Где входы в гаражи, по другую сторону, слышны мужские голоса и это, похоже, придаëт Дэну смелости, потому что он слишком нагло начинает себя вести и это раздражает сильнее.

— Так я всë равно не сяду, Барсук. Меня отмажут.

— Кто? Бабка твоя? Не смеши.

— Бабка моя – крутая, порчу если надо наведëт, – он усмехается, – только есть люди посерьёзнее, которым я очень нужен – живым и на свободе.

— Да никому ты не нужен, Дэн…. Даже своим родокам.

Он щерится на меня. Я задел за живое и, вероятно, единственное живое, что трогает его гнилое сердце.

Наконец Иванов выводит Женю, опустив руки ей на плечи. Она пронзает меня огромными испуганными глазами, на щеке небольшой порез и вокруг него запекшаяся размазанная кровь. Немного, но мне этого вида достаточно, чтобы задрать голову Ржавого и втащить ему в ухо, а потом несколько раз ткнуть мордой в грязь. Женя вскрикивает, а Иванов меня тормозит.

— Хорош, Макс, а то захлебнется!

Иванов отталкивает меня от него. Смотрю на Женю, но она отворачивается.

— Жень, это он? – окликаю её.

Схватив одной рукой Ржавого за шею, другой выкручивая руку, тяну его на себя и ставлю на колени. Она с презрением смотрит на него. Но потом смягчается и глядит на меня, кивает.

— Он.

— Вызывай полицию, – ворчу в сторону Иванова.

— Э, какая полиция? – отплëвываясь от грязи, кряхтит Ржавый. – Давай, говорю, сами разберёмся. Один на один, а?

При слове «полиция» Женя бледнеет и, помотав головой, что не надо, поднимает грязный рюкзак, отряхивает его. Иванов тоже берёт у дерева свой – там, где мы их сбросили. Достав мобильный, он закидывает рюкзак на плечо и водит пальцем по экрану.

— Не надо, Макс, полицию… – задумавшись, Женя мямлит, глядя на меня, а потом на Иванова. – Лёш, не надо.

— В смысле не надо, Жень? – привлекаю её внимание к себе, потому что она вот-вот и выхватит мобильник из рук Иванова.

К её испуганному взгляду примешалось сомнение и безысходность. Боится, наверное, расстроить родителей? Расстроить… а если б Ржавый её убил, изнасиловал, да хрен пойми, что у него было на уме – они огорчились бы меньше? С досадой улыбаюсь её слабости. Или глупости….

Неужели это всё сейчас зря?

Так нельзя.

Зло должно быть наказано, иначе оно порождает ещё большее зло. Это всё чушь: прости врага своего, возлюби его, как самого себя – чушь для рабов!

Не могу и не хочу оправдывать Ржавого.

— А хотя, вызывай, Барсук!

Конопатый берёт меня на слабо, как будто что-то заподозрил. Как будто страх в Женькиных глазах, а в моих любовь к ней – решат его судьбу лучшим образом. И заметив мужские фигуры у подъезда общаги: там дядь Витя и ещё пару соседей присматриваются в нашу сторону – Ден окончательно смелеет.