Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 94 – Верона Виера

— И ты ему поверил? – он усмехается.

Герой, блин!

— Что ты от меня хочешь услышать?

— Ничего, – он осторожно отступает, потому что видит, что я всë никак не успокоюсь. – Ты, конечно, классно ему зарядил, я даже испугался за Ржавого. Думал, отключится. И что дальше будем делать?

— Домашку будем делать… Поэтому иди домой, Иванов, ты мочой воняешь. Сикнул что ли?

Смеюсь, но это скорее нервное, а он подхватывает мои смешки.

— Что, сильно? – Иванов оттягивает куртку и нюхает, а потом брезгливо морщится. – Капец! Как Женька там высидела? Я на минуту зашëл – меня чуть не стошнило!

— Как она?

— Как, как… в шоке походу. Не единой эмоции не выдала. Позже ей наберу.

Я тоже не выдаю эмоций – ни капли ревности, только немного зависти. Иванов – лучший антидепрессант для девчонок. Я так не умею.

* * *

После душа и лёгкого обеда я прихожу в себя с учебником в руке и лёжа на диване. Ищу попытки сосредоточиться на чëм угодно, но только не на испуганных глазах Женьки и порезе на еë нежной коже. Как вспомню, так лёгкие сворачиваются и больно дышать.

Позвонить ей не решаюсь. Может позже, вечером, перед тем как идти. Услышу её голос. Может, даже в последний раз. Или зайду, глянуть на неё и снова освежить свою ярость к Ржавому. Или не зайду. Еще не знаю.

Не то, чтобы я собрался умирать именно сегодня, но предчувствие меня редко подводит. И сейчас оно говорит, что вероятность вернуться обратно живым – ничтожно мала, а не прийти равносильно трусости. Это всё равно, что выбить себе на лбу слово «ЧМО», но в то же время надо быть идиотом, чтобы поверить Ржавому. Вряд ли будет бой один на один.

Хотя, может и к лучшему, – сдохнуть, чем виновато опускать взгляд перед Женькиным отцом.

Проверяю телефон. От неë нет сообщений. Звоню Иванову.

— Уже соскучился? – его дурацкие шуточки иногда раздражают.

— Ты Женьке звонил?

— Она трубку не берёт. Звонил раз десять, а потом отключила.

Глубоко вздыхаю, разбиваю ком в груди.

— Понятно.

— А ты что, зайти не можешь?

— Не могу… .

— Почему? Ржавый ноги отбил, не ходят?

Он посмеивается в трубку.

— Вообще не смешно. А если б он не щёку… если б в грудь или в живот? У Лерки твоей вообще крыша поехала? Ты не хочешь с ней этот момент обсудить, а?

— Так мы с ней ещё вчера – всё, окончательно.

— То есть рычагов вообще никаких?

— Не, ну мой рычаг её конечно вдохновит… но не думаю, что надолго, потому что я реально к ней всë. Остыл.

— Потому что почему?

Он мычит в трубку, но я всë понял.

— Может, у неё в телефоне есть какая-то переписка с Ржавым, на случай если…?

Хотел сказать, что если меня грохнут, но торможу сам себя.

— Если он не успокоится, и не дай бог попробует снова.

— Как будущий крутой юрист скажу, что если добыто нечестным путём, то могут воспринять только как косвенное доказательство, либо вообще отклонить.

— Не знал, что ты такой душнила, – смеюсь, переваривая его занудное умозаключение. – Крутой юрист? Хех… ты обычный сериальный маньяк, – усмехаюсь.

— Смейся, смейся. Потом будешь просить меня вытащить твой неугомонный зад из какой-нибудь заварушки.

Просить? Его? Да никогда в жизни.

— Сам-то кем планируешь стать? – его насмешливый тон начинает подбешивать.

— Чемпионом ММА, а что?

— То есть моя вертушка тебя не впечатлила? – он наигранно вздыхает в трубку. – Понятно. Мечтаешь стать инвалидом… .