Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 103 – Верона Виера

— Сейчас пешком пойдете!

Не убирая акцент, ворчит Роберт, и заливаемся сильнее.

Выйдя за калитку, мы втроëм сворачиваем налево, а Барсук по инерции направо, в сторону остановки.

— Э, Барсук, – стопарю его, – Мы вообще-то на тачке.

Я машу ему и Макс, улыбаясь, догоняет, а потом добавляет еле слышно: «спасибо».

Киваю, мол, не за что.

Спасибо Морошке – это всë еë плохое предчувствие. Говорю же – девчонки инопланетянки!

Весь ужин мама не сводит с меня глаз, а я с телефона. Каждую минуту проверяю – в сети Макс или нет.

Нет!

И аппетита нет тоже. Уже десятый час, а я застряла в вакууме неведения, и от этого ужасные мысли лезут в голову, перед глазами страшные картинки.

Боюсь за Макса. Очень. Иванов, как назло, тоже не отвечает: позвонил он в полицию или нет? Успели они или нет…? Если бы успели, он бы позвонил? А если не звонит – значит не успели? Может, просто не хочет мне об этом говорить? Уже десять гнёзд накрутила вилкой из спагетти и никак не донесу до рта.

— Жень.

Поднимаю на маму растерянный взгляд. Она обеспокоенно смотрит на меня, отставив пустую тарелку.

— Что с тобой происходит? Ты какая-то рассеянная, ничего не ешь. Днём упала, неудачно. Боюсь представить, если б ветка попала в глаз.

Эта ветка могла попасть куда угодно, мам: и полоснуть по горлу, и вонзиться в живот. Смотрю маме в глаза и не решаюсь открыть рот: и врать не хочу, и расстраивать тоже. Но мама продолжает давить, заставляет покаяться.

— Плачешь целый день… . Как у тебя с месячными, задержки нет?

— Мам! – протестую.

Ещё не хватало мне дурацких подозрений.

— Я как врач спрашиваю, не на что не намекаю. Может, витамины надо какие-то попить… или успокоительное.

— С месячными у меня всё в порядке. Просто день такой. Неудачный.

Мама смягчается и на её лице появляется загадочная улыбка.

— А может, ты просто влюбилась?

Набрав в лёгкие воздуха, задерживаю дыхание, чтобы снова не разрыдаться. И вместо того, чтобы открыться, поделиться, я закрываюсь в собственной раковине и правду выдаю за чушь, а сверху посыпаю сарказмом.

— Да, мам, я влюбилась! Сразу в двоих. Так бывает? И замуж я собираюсь за двоих. И я беременна. Тоже от двоих! Вот такая я стрëмная, мам!

Не в силах больше сдерживать избыток волнения и страха, я хватаю телефон, и в слезах выбегаю из комнаты. Обидеть маму оказалось проще, чем просто попросить её о помощи.

Душевая занята, как назло, а возвращаться в комнату я не хочу. Не смогу смотреть маме в глаза. Боюсь увидеть, что я сильно её обидела. Успокоюсь и вернусь, попрошу прощения.

Проверяю экран – пусто, поэтому убираю телефон в карман-кенгуру. Стирая с щëк противные слëзы, я опускаюсь на корточки и прижимаюсь к холодной стене напротив двери в душевую. Надеюсь, ненадолго.

У соседа из 38 комнаты сегодня день рождения. На кухне ждать не вариант. Гости вместе с именинником постоянно там торчат: что-то греют, что-то режут, что-то открывают. По той же причине занят балкон в прачечной: там весь вечер кто-то курит.

Когда у нас уже будет своя квартира, а у меня своя комната? Вредный внутренний голос кричит «никогда» и слëзы с новой силой, будто прорвало старый ржавый кран, вместе с всхлипами льются бесконечным потоком. Ужасный день, ужасная я, ужасный мир. И Иванов ужасный человек, раз испытывает моё терпение, а Макс так вообще монстр!