Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 57 – Ева Шах

Я встала. Нашла свою рубашку — она валялась на полу, смятая, с оторванной пуговицей (я помнила, как он её оторвал — зубами, когда уже не мог ждать). Надела. Застегнулась на те пуговицы, что остались.

— Где ванная? — спросила я.

— Налево по коридору, — ответил он. — Полотенца в шкафу. Зубная щётка — новая, в упаковке. Я купил. На всякий случай.

Я посмотрела на него.

— Ты купил зубную щётку на всякий случай? — переспросила я. — То есть ты планировал, что я здесь останусь?

— Я планировал, — ответил он, не отводя взгляда. — Но не был уверен, что ты захочешь.

— Я захотела, — сказала я. — И, кажется, хочу ещё.

Он усмехнулся.

— Иди в душ, Громова, — сказал он. — А то я сейчас забуду про инвесторов и начну всё сначала.

Я пошла. По пути обернулась.

— Кирилл, — сказала я.

— Мм?

— Ты знаешь, что я чувствую? Насчёт тебя?

— Знаю, — ответил он. — Чувствую то же самое. Поэтому и боюсь.

Я кивнула и закрыла за собой дверь в ванную.

Душ у него был тесный — кабинка, а не полноценная ванна. Но вода была горячей, напор сильным, и пахло в ванной тем же, чем и он — терпким, мужским, обещающим.

Я стояла под струями, закрыв глаза, и думала.

О том, как мы дошли до этого. О том, как из двух одиночеств, двух клеток, двух войн — родилось что-то живое. О том, что я боюсь. О том, что он боится. О том, что мы оба — как дети, которые разучились играть, но вдруг вспомнили, как это весело — падать, не боясь разбиться.

— Ты там не утонула? — раздался голос из-за двери.

— Нет, — крикнула я. — Но могла бы.

— Не смей, — сказал он. — У меня сегодня встреча с инвестором. Мне нужна моя волчица в целости.

Я выключила воду, вытерлась его полотенцем — большим, мягким, пахнущим им же. Надела рубашку — ту самую, с оторванной пуговицей. Вышла.

Он стоял у окна, уже одетый — чёрные брюки, белая рубашка, никакого свитера. Волосы мокрые — только из душа. Смотрел на меня.

— У тебя пуговицы нет, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Это ты виноват.

— Я исправлю, — сказал он, подходя. В руках — иголка с ниткой. Чёрной. — Повернись.

Я повернулась. Он начал пришивать пуговицу — аккуратно, быстро, как будто делал это тысячу раз.

— Ты умеешь шить? — удивилась я.

— Я — критик, — ответил он. — Я должен знать, как сидит ткань, как лежит шов, как держится пуговица. Иначе как я буду ругать чужие коллекции?

— Ты ругаешь не швы, — сказала я. — Ты ругаешь души.

— Души, которые не умеют шить, — поправил он. — Готово.

Он откусил нитку. Провёл пальцем по пуговице, проверяя, крепко ли держится.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Теперь ты должна мне эскиз. Новый. Про сегодняшнее утро.

— А что было сегодня утром? — спросила я с притворным недоумением.

— То, чего не было, — ответил он. — Но могло бы быть. Если бы мы не были такими трусами.

— Мы не трусы, — сказала я. — Мы — стратеги. Выжидаем момент.

Он усмехнулся, поцеловал меня в лоб.

— Пошли, — сказал он. — Нас ждут великие дела. Или великие провалы. Посмотрим.

Мы вышли из его квартиры — старой сталинки с высокими потолками и лифтом с коваными решётками. Спустились вниз. На улице — Москва, утренняя, суетливая, пахнущая бензином и выпечкой из ближайшей булочной.

— На такси? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Давай пройдёмся. Мне нужно проветрить голову.