Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 56 – Ева Шах

— И часто пытались? — спросила я.

— Каждый день, — ответил он. — В этой индустрии только так. Либо ты волк, либо ты овца. Я не овца.

Я усмехнулась.

— Я тоже не овца, — сказала я. — Просто забыла об этом на десять лет.

— Теперь вспомнила, — он перекатился на бок, оказался надо мной, опираясь на локти. Его лицо — в нескольких сантиметрах от моего. Дыхание — на моих губах. — И что теперь?

— Теперь — живём, — ответила я. — Дальше. Вместе. Или по отдельности. Но без страха.

— Без страха не получится, — сказал он. — Страх — это часть нас. Я боюсь, что ты уйдёшь. Что я тебя не удержу. Что я тебя недостоин. Что ты проснёшься и поймёшь: «Боже, что я делаю в постели с этим старым циником?».

— Ты не старый, — сказала я. — И не циник. Ты — человек, который слишком долго прятался за маской. А я — та, кто эту маску сняла. Не специально. Просто… так вышло.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом поцеловал. Не так, как вчера в сквере — нежно, боязливо. А по-другому — требовательно, жадно, как будто хотел выпить меня всю, до дна.

Я ответила.

Потому что не хотела пить. Я хотела утонуть.

Потом мы лежали в тишине. Его голова — на моей груди. Мои пальцы — в его волосах, коротких, жёстких. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе.

— Кирилл, — сказала я.

— Мм?

— Что мы скажем Лене? Она же нас убьёт.

Он усмехнулся, не открывая глаз.

— Скажем, что обсуждали бюджет. Всю ночь. Очень продуктивно.

— Она не поверит.

— Она умная девочка, — сказал он. — Она уже всё поняла. Ещё тогда, в гримёрке. Когда я держал тебя на коленях.

— И что, ничего не скажет?

— Скажет, — ответил он. — Но не нам. А себе под нос. С матом. А нам — сделает вид, что ничего не знает. Потому что так проще.

— А остальные? Команда? Костя? Артём?

— Костя скажет: «Я же говорил». И будет прав. Артём сделает вид, что ему всё равно. Но будет просчитывать риски — как наш роман повлияет на инвестиционную привлекательность бренда.

— А как он повлияет? — спросила я.

— Пока никак, — ответил он. — Если мы не будем вести себя как подростки. На людях — работа. Только работа. Никаких взглядов, никаких касаний, никаких намёков. За стенами офиса — как хотим. Но внутри — профессионалы.

— Сможешь? — спросила я.

— А ты? — спросил он.

Я подумала.

— Смогу, — сказала я. — Я десять лет притворялась, что люблю человека, которого ненавижу. Притвориться, что не люблю того, кого… — я запнулась.

— Кого? — он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Неважно, — сказала я. — Важно, что я справлюсь.

Он сел на кровати, потянулся за телефоном на тумбочке.

— Который час? — спросила я.

— Полвосьмого, — ответил он. — Через час нам быть в офисе. У тебя встреча с потенциальным инвестором. Из тех, кто не читает утренние новости. Точнее, читает, но ему плевать.

— Кто это? — спросила я, садясь. Простыня сползла, открывая грудь. Я не стала её поправлять. Он смотрел. И не отводил взгляд.

— Женщина, — сказал он. — Ей за шестьдесят. Она владеет сетью бутиков по всей Европе. Она — старая, злая и очень богатая. Она ненавидит твоего бывшего. Потому что он когда-то обманул её с поставками. Она хочет ему отомстить. Мы ей дадим такую возможность.

— Звучит как план, — сказала я.

— Это не план, — ответил он. — Это — надежда. План будет, когда она согласится.