Книга За секунду до любви, страница 221 – Вирсавия Вайс

Не паркуясь, загнал тачку в кусты за поворотом, в мертвой зоне камер. Стекла опустил — тишина. Только ветер в голых ветвях и где-то далеко-далеко вой сирены. Проверил ГШ-ку — магазин полный, патрон в патроннике. Холод металла успокаивал.

Обошел забор по периметру, краем глаза сканируя камеры. Старая система, слепые зоны высчитал на раз. Место нашлось быстро — старая липа, ветка почти нависает над оградой. Беззвучно, как тень, перемахнул через колючку, пригнувшись в кустах с другой стороны. Земля сырая, вязкая. Пахло гнилыми листьями и тиной из ближайшего пруда.

Через парк двигался короткими перебежками, от дерева к дереву, замирая и вслушиваясь. Ничего. Слишком тихо для ночи. Дом высился впереди черной громадой, и, как и прежде, свет только в одном окне. Окне его кабинета.

Комната Стэф. По моим расчетам, прямо над головой, с этой стороны. С балконом. По кирпичной стене, по искусственно состаренным, местами выщербленным камням облицовки и водостоку полез наверх. Пальцы цеплялись за малейшие выступы, ноги искали опору. Холодный пот стекал по спине, но не от напряжения — от предчувствия. Что-то здесь было не так. Слишком... просто.

Ещё одно движение, и я уже на балконе, перемахнув через перила, замер. Снова вслушиваясь в тишину, которая уже нервировала. Здесь, сука, птицы не поют… Скользнув вдоль стены, подошел к двери и нажал на ручку, та бесшумно открылась. Оп-па… Да ни хера себе приглашение. Волосы встали дыбом, потому что всё это уже неприкрыто пахло дерьмом. Я замер в проеме.

Комната была пуста. Совершенно пуста. Ни кровати, ни мебели, ничего. Только голые стены и пыль, клубящаяся в свете уличного фонаря из окна. Как склеп. Словно ее здесь никогда и не было.

Ледяной ком подкатил к горлу. Я шагнул внутрь, и пол под ногой едва слышно скрипнул не так. Присел, провел ладонью по паркету. Свежие царапины. Мебель отсюда выносили. Недавно.

И тогда до меня донесся приглушенный звук. Выскользнув на балкон, прижался к стене, прислушиваясь к ночным звукам, пока снова не услышал этот звук и приглушенный разговор. Где-то впереди было чуть приоткрыто окно. Я двинулся вдоль стены, пригибаясь там, где фонари отбрасывали на стену жёлтые круги, пока не дошел до освещенного окна. Свет из кабинета лился прямо на меня, но изнутри я был невидим. Осторожно, миллиметр за миллиметром, заглянул в щель между тяжелой портьерой и рамой.

Кабинет. Зимин сидел за своим массивным дубовым столом. Не один. Напротив него, спиной ко мне, — мужчина в темном костюме. По стойке, по квадратным плечам — я узнал его сразу. Тот самый тип, который был в ЗАГСе, именно он стоял рядом с Зиминым.

На столе между ними лежала потрепанная кожаная тетрадь. Дневник.

Зимин что-то говорил, его лицо было искажено холодной яростью. В одной руке он держал ствол, направленный на второго мужчину, а ладонь другой лежала на этой самой тетради. Тот молча слушал, потом медленно, слишком медленно, кивнул и, повернувшись, подошел к окну. Я резко подался назад, сливаясь со стеной. Он стоял от меня меньше чем в метре.

— Ты всё неправильно понял. — Его голос звучал приглушенно и резко. — Мы вывезли бы твою дочь из страны, и никто бы ее не нашел. Арс не причинил бы ей вреда. Да, он… несколько не сдержан, но…

— Теперь мне все равно. Стеф у Соболева. И я не знаю, что он с ней сделает. Он тоже ищет дневник, и… Как ты вообще это допустил? Мы с тобой договорились. Дневник в обмен на безопасность моей дочери. И что? Мало того, что Соболев жив, у меня вообще нет уверенности в том, что и он сейчас не работает на них. Мои люди, как, кстати, и твои, ничего о нем не нашли!