Книга "Лучший" папа, страница 63 – Виктория Вишневская

— Мне завтра с утра надо быть в офисе с теми бумагами.

— Я позвоню и скажу, что они олухи. Подождут.

— Точно? — шмыгаю носом, хотя плакать не собиралась. Просто что-то прохладно, ещё и с мокрой головой гуляю…

— Вещи бери. Я сушилку в дом занесу. Тут за ночь вряд ли высохнет, прохладно будет.

Я киваю, собираю свои манатки, трусики прячу под футболку — ну а как иначе?

Пока бегу в дом, слышу, как Лаза рев возится на крыльце, борется с сушилкой — железки скрипят, ножки складываются, он тихо ругается себе под нос.

Заносит её в дом, ставит в ванную на первом этаже. Я всё снова развешиваю, потряхивая каждую вещь, прогоняя с них всю живность. Мало ли жучок какой зацепился?

— А где я спать буду? — глупо улыбаюсь, оглядываясь вокруг. За то время, что я здесь, все такое тесное, неудобное, прямо разгуляться негде.

— С нами, — бурчит Ренат, уже поднимаясь на второй этаж. Плечи широкие, рука бегло касается перил, и кажется, что лестница сейчас треснет под ним.

В одной кровати с Ренатом Николаевичем?.. Главное Ире не говорить, иначе будет визжать от радости.

— Тимура же в серединку положим, да?

— Он любит спать у стенки.

— Тогда я лучше на полу, — бормочу, поднимаясь следом. — А то мало ли, вы меня ночью с кровати скинете. Или изнасилуете.

— Я? Тебя? — он бросает на меня взгляд через плечо: мол ты дурочка? Да я тебя?

А я-то уже знаю реакцию его тела на меня! Не обманешь!

— А что, вы разве сюда приехали не для того, чтобы от женщин убежать? Ой, погодите, — прикрываю губы ладонями. — Вы сюда как раз и приехали кутить, да?.. А я помешала. Блин-блин-блин.

Так тебе и надо, Лазарев. Чтобы по чужим юбкам не шлялся! А мне вообще до этого какое дело?!

Становлюсь хмурой, обиженной на эту жизнь. Проклятый начальник, который заслал меня в это место!

В маленькой тесной комнатке нас уже ждёт Тимур. Растянулся на кровати, закинув ногу на ногу, свет планшета отбивает синевой по его щекам.

— Рановато ему для техники, — укоризненно шепчу Лазареву.

— Вот будешь одна ребёнка растить, тогда и поговорим, — так же тихо отвечает он. — А, ты же уже… Тогда маленького ребёнка. Надеюсь, никогда не испытаешь на себе. Планшет — единственное спасение. Хоть часочек можно на себя время найти.

— Вы заговорили, как настоящая мамочка, — прыскаю и плюхаюсь на край кровати. Пружины хрипло вздыхают. Зеваю так широко, что слезятся глаза. Поспать бы…

— Сама ты мамочка, — фыркает. — Я батя.

— Папотька, — тянется елейный голосок Тимура. Он даже планшет откладывает. — А Килочка с нами остаётся?

— С вами, с вами, — заваливаюсь на постель и обнимаю его, прижимая к себе. Он тёплый, пахнет шампунем и яблоком. И малышом. Блин, вспоминаю маленькую Иришку, и как долго я спала с ней после детского дома, боясь отпустить. — Чур ты спишь посерединке.

— Фу, — морщит нос.

— Потерпи денёчек, а?

— А я, то есть, с края? — негодует Ренат.

— Не люблю с края спать, — честно признаюсь. — Там монстры под кроватью.

— Кира, Кира… — вздыхает он на мою шутку, но в глазах мелькает улыбка. — Ладно, свет выключаю?

— Выключайте-выключайте, — шепчу, устраиваясь у стеночки и укутывая Тима одеялом. Он, ткнувшись мне носиком в грудь, теплеет, как котёнок, и бормочет что-то невнятное, вроде:

— Папе тут бы понлавилось.

Я тихонько смеюсь, надеясь, что он этого не услышал.