Книга Использованная жена дракона. Дети без имени, страница 67 – Майкл Скофилд

Она подняла глаза на Ольрида.

— Кто составлял приложения?

Мастер печати сглотнул.

— Совет старших. Хранительница Шенн. Юристы дома Таргардов. Представитель Варр…

— Представитель Варр умер за три недели до этой даты.

Ольрид побледнел еще сильнее.

Ирсена медленно положила лист на стол.

— Кто подписал за Варр?

Он молчал.

Ровен сказал:

— Ответь.

— Поверенный дома Варр, — хрипло произнес Ольрид. — Даллен Раш.

— Даллен Раш был мертв, — сказала Ирсена.

Тишина.

В нижнем зале печатей стало так холодно, что даже фонарь будто потускнел.

Ровен взял последний лист.

Там стояли подписи.

Его.

Ирсены.

Вейры как хранительницы.

Сарвена Улта как старшего свидетеля.

И Даллена Раша.

Ирсена смотрела на свою подпись.

Та была настоящей.

Ее рука.

Но она не помнила этих приложений. Не видела их. Не читала. Ей дали основной договор. Возможно, последний лист подложили под другую кипу. Возможно, она подписала скрепление полного пакета, не зная, что внутри.

Глупая?

Нет.

Доверчивая.

Молодая.

Одна.

В комнате, где все уже знали, зачем она нужна.

— Это не брак, — сказала Ирсена.

Ровен не ответил.

— Это не союз. Не договор домов. Не защита крови Варр. Это передача ресурса.

Ольрид дернулся.

— Госпожа…

Она резко повернулась к нему.

— Не называйте меня госпожой поверх слова «ресурс».

Он опустил глаза.

Ирсена взяла лист с приложением о даре и развернула к Ровену.

— Вот кем я была в вашем доме.

Он смотрел на страницу.

— Я не видел этого.

— Но жил так, будто видел.

Удар попал точно.

Она знала.

Не сдержалась.

И не хотела.

Ровен поднял на нее глаза.

— Да.

Одно слово.

Опять.

Тяжелое.

Недостаточное.

Настоящее.

Ирсена отвернулась, потому что сейчас ей было легче ненавидеть бумагу.

— Дайте мне копию.

Ольрид поднял голову.

— Это невозможно без решения…

Ровен положил ладонь на стол.

— Сделай копию.

— Милорд, приложения имеют закрытый статус.

— Теперь нет.

— Совет…

— Я сказал, теперь нет.

Ольрид поклонился и поспешно достал чистые листы.

Ирсена стояла у стола и смотрела на брачный договор, из которого наконец вылезла правда.

Носительница дара.

Так ее называли в записях.

Не жена.

Не женщина.

Не мать будущих детей.

Носительница.

Слово было аккуратным, почти научным. Именно поэтому оно было грязнее брани. Брань хотя бы не притворяется порядком.

— Они сегодня используют это, — сказал Ровен.

Ирсена повернулась.

— Что?

— Пункт о материнском влиянии. Если Вейра знала, что запись книги признала тебя живым корнем, она попытается противопоставить этому брачное приложение. Скажет, что твое право ограничено согласием совета.

— Но книга крови уже признала.

— Да. Поэтому они попытаются объявить отклик детей нестабильным из-за твоего влияния.

Ирсена закрыла глаза.

Вот зачем им нужно было утреннее собрание.

Не просто разделить детей.

Доказать, что мать — угроза устойчивости пламени.

Что ее близость опасна.

Что ее любовь — «материнское влияние», которое можно ограничить.

Она открыла глаза.

— Нет.

Ровен смотрел на нее.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Они снова попытаются сказать, что я опасна для собственных детей. В ночь родов это было нужно, чтобы забрать их. Теперь — чтобы отодвинуть после признания.

Она взяла листы и сжала так, что край смялся.

— И все это было написано еще до того, как я вошла в твой дом.

Ровен ничего не сказал.