Книга Инкуб на сессию, страница 78 – Аника Ледес

— Лея, — раздалось от стола. — У вас нервно подёргивается нога.

— Это я просто отдыхаю, — сказала я, не отрываясь от телефона.

— Вы дёргаете ногой уже двадцать минут, — уточнил Риэль. — Это признак тревоги.

— Я не тревожусь.

— Тревожитесь. Я чувствую.

Я закатила глаза и села. Он сидел за столом с учебниками и смотрел на меня с выражением «я-инкуб-я-всё-вижу».

— Ладно, — сдалась я. — Волнуюсь. Чуть-чуть. А вдруг он поставил два? Вдруг я всё перепутала? Вдруг моя «незабываемая подача» оказалась настолько незабываемой, что он решил меня отчислить?

— Альтаир не ставит два просто так, — уверенно сказал Риэль. — Он ставит два только если студент реально ничего не знает. А вы знали. Не идеально, но знали.

Я вздохнула. Риэль умел успокаивать своей дурацкой педантичностью. В его мире всё было логично: если знаешь — сдашь, если не знаешь — провалишь. Никаких «а вдруг».

В этот момент телефон звякнул.

Я подскочила так резко, что чуть не свалилась с дивана. Схватила телефон, уставилась в экран.

Уведомление от университетского портала.

— Ну? — спросил Риэль, подаваясь вперёд. Его хвост замер в воздухе.

Я открыла сообщение.

«Оценка за экзамен по дисциплине «История искусств» (преподаватель: проф. Альтаир М.): 4».

— Что там? — спросил Риэль, не выдержав паузы.

Я подняла на него глаза. Расплылась в улыбке, чувствуя, как внутри взрывается фейерверк.

— Четвёрка, — сказала я. — Он поставил мне четвёрку.

— Четвёрку? — переспросил Риэль.

— Четвёрку!

— Настоящую? Не «троечку с плюсом», а четвёрку?

— Настоящую!

— В ведомости?

— В ведомости!

— Официально?

— Риэль! — заорала я, вскакивая с дивана. — Официально! Мне четвёрку поставили! По истории искусств! У Альтаира!

— Я просто хочу убедиться, что это не ошибка системы, — сказал он, но я уже не слушала.

Я подлетела к нему и прыгнула.

Буквально прыгнула — как обезьяна, с которой меня не раз сравнивала Софи. Обхватила его за шею, повисла на нём и заорала прямо в ухо:

— ЧЕТВЁРКА!

Риэль, кажется, охренел. Он замер, не зная, куда деть руки. Они повисли в воздухе, как у марионетки, которой дёргают за ниточки. Хвост его заметался, как бешеный, сшибая со стола какие-то бумаги.

— Лея, — прохрипел он. — Я... вы... это...

— Молчи! — скомандовала я, всё ещё вися на нём. — Радуйся! Это твоя заслуга! Ты меня готовил!

— Я только систематизировал...

— Заткнись, я сказала!

Я прижалась к нему крепче. Запах бумаги, исходящий от него, показался таким... родным. И вдруг я почувствовала, как его руки медленно, очень медленно поднимаются и ложатся мне на спину. Не обнимают — просто лежат, как будто для поддержки.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

И замерла.

Он смотрел на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде было что-то такое... от чего у меня перехватило дыхание.

Тёмные глаза, обычно испуганные или сосредоточенные, сейчас были другими. Глубокими. Тёплыми. В них плескалось что-то, чему я не знала названия, но от чего сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди стало тесно, жарко, и я вдруг остро осознала, как близко его лицо. Как я чувствую его дыхание на своих губах. Его руки на моей спине — всё ещё осторожные, но уже не безжизненные.

Время замерло.

— Лея... — прошептал он.

Голос у него был хриплый, сбившийся. И этот шёпот пробежал по моей коже мурашками, от которых захотелось прижаться ещё ближе.