Книга Дважды попаданка, или нити судьбы, страница 14 – Хелен Гуда, Агния Сказка

— Составить мнение? — переспросил он. — Ты думаешь, его мнение что-то изменит?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но если мне предстоит стать его женой, лучше начать без взаимного недоверия или недоразумений. Даже если это всего лишь видимость выбора. Это… разумно.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде боролись раздражение и зарождающееся уважение. Новая, странная Ариана, которая говорила о разуме и политике, а не о платьях и внимании.

— Король решает, как и когда будут происходить встречи, — наконец сказал он, что уже не было прямым отказом. — Но твою просьбу… я учту. Если представится возможность.

— Спасибо, — прошептала я, и в этом слове была искренняя благодарность не столько за уступку, сколько за то, что он вообще ее рассмотрел.

Экипаж мягко покачивался, солнце поднималось выше, разгоняя утреннюю прохладу. Я смотрела на его суровый, словно высеченный из камня профиль, и думала о том, как причудливо переплелись наши судьбы. Он ехал заключать выгодную сделку о моем будущем, даже не подозревая, что его собственная жизнь только что висела на волоске. А я, его дочь-монстр, получившая шанс, сидела рядом, спасая его и одновременно выстраивая тонкую, хрупкую стратегию для разговора с принцем, который мог стать либо моей клеткой, либо… моим неожиданным союзником в этой новой, непредсказуемой жизни.

Дорога в столицу казалась бесконечной, но теперь у меня была не только паника, но и крошечная, едва различимая цель. Не сорвать помолвку криком. Договориться. Как практик с практиком.

Мягкое покачивание экипажа сменилось четким стуком колес по брусчатке. Я откинула тяжелую бархатную штору.

Столица.

В прошлой жизни я видела ее лишь как фон для собственного триумфа, как позолоченную клетку, которую мне предстояло завоевать. Теперь же я смотрела на нее другими глазами — глазами человека, едва избежавшего гибели и ценящего сам факт существования этого утра.

Воздух гудел, как растревоженный улей. Не тот приторно-сладкий гул праздности, который я помнила из прошлых визитов, а энергичный, деловой рокот. Повозки с товарами, громоздкие кареты знати, пешеходы в простой и дорогой одежде, снующие как муравьи. Запахи ударили в нос волной: свежий хлеб из уличной пекарни, конский навоз, дымок из труб, аромат жареных каштанов и подгнивающих овощей в сточной канаве. Жизнь здесь была грубой, яркой, не прилизанной. Солнце, уже высоко поднявшееся, играло на позолоченных флюгерах островерхих крыш и слепило в окнах лавчонок, теснящихся вдоль узких, извилистых улиц.

«И все это могло бы быть моим, — холодно пронеслась мысль, эхо той Арианы. — Все это должно было стать моим».

Но теперь это «мое» пугало. Оно было слишком огромным, слишком живым и требовало не тирании, а управления. Меня охватило странное чувство — не собственнический восторг, а почти ответственность. Я видела не просто богатство, которое можно отнять, а сложный, хрупкий организм, который нужно... беречь. Эта мысль была настолько чужда прежней мне, что я нервно сглотнула.

Отец, заметив мой пристальный взгляд, пробурчал, не отрываясь от документов:

— Не пялься, как провинциалка. Ты — графиня Грейстоун. Для этих людей ты — часть пейзажа власти. Веди себя соответственно.

Я кивнула, отпустив штору. Он был прав. Но внутри я все еще чувствовала себя провинциалкой, самозванкой в собственном теле, смотрящей на знакомый мир впервые.