Книга Благотворительница, страница 70 – Наталья Шнейдер

— Насколько мне известно, пластину нужно предварительно проявить и зафиксировать, прежде чем будет видно изображение. Екатерина Павловна обещала прислать мне снимок.

Лицо Андрея потемнело. Температура атмосферы за столом начала стремительно приближаться к абсолютному нулю.

Чем, интересно, так задел его невинный фотоснимок?

Вранов, кажется, тоже почувствовал, что в столовой сделалось слишком холодно для марта, и миролюбиво вставил:

— В наше время техника развивается с такой пугающей скоростью. Еще недавно электрический телеграф казался салонным чудом, а теперь в Петербурге уже толкуют об аппарате Якоби, который будто бы сам печатает буквы. Чернила на депеше в руках отправителя едва успевают просохнуть, а ее уже читают на другом конце провода. Удивительно, не правда ли?

— Чудеса прогресса тем и отличаются от волшебства, что имеют устройство, законы и пределы, — ровно сказал Андрей. — Телеграф может быть быстрее курьера, но он не станет передавать депеши без провода только потому, что кому-то этого очень хочется.

Вранов чуть приподнял брови.

— Вы строги даже к чудесам прогресса.

— Нисколько. Скорее — к людям, принимающим на веру чудо и не пытающимся разобраться в его устройстве. В том-то и дело, Николай Алексеевич, что техника развивается не с пугающей скоростью, а последовательно. Пугающей она кажется тем, кто видит только результат и не желает смотреть на механизм.

Я снова ковырнула рыбу. Очевидно, безопасная тема с техникой тоже оказалась не вполне безопасной. Еще немного, и в этом доме даже судак начнет требовать письменного разрешения на употребление.

— Вероятно, для инженера это именно так, — попыталась я сгладить неловкость. — Для нас же, простых смертных, не слишком углублявшихся в законы физики, техника мало чем отличается от волшебства.

Андрей посмотрел на меня — я бы сказала «сердито», если бы он не так хорошо умел скрывать настоящие эмоции. Кажется, слово «волшебство» применительно к физике задело его сильнее, чем следовало бы показывать человеку, который за ужином обязан быть любезным.

Но он взял себя в руки. Чуть выпрямился, опустил взгляд к тарелке и вернул на лицо ту безупречную светскую вежливость, которая у него служила чем-то вроде забрала шлема.

— Для инженера, — сказал Андрей после короткой паузы, — волшебство обычно означает лишь недостаток сведений о механизме. Но за столом, пожалуй, не стоит защищать законы физики с чрезмерным пылом. — Он сменил тему. — Кстати, Николай Алексеевич, вы сегодня хотели заехать к Корсакову. Он по-прежнему намерен украсить собор к Пасхе лимонными ветвями или уже одумался?

И разговор перешел на местные сплетни.

После ужина Вранов, сославшись на необходимость написать несколько депеш в Петербург, откланялся и удалился в свои комнаты. Я с облегчением выдохнула. Роль гостеприимной хозяйки была отыграна, и теперь я могла вернуться к себе.

Марфа, хвала всем святым, была женщиной предусмотрительной: горячая вода уже ждала, пеньюар был разложен в кресле, ночная сорочка висела на ширме. Можно было позволить себе простые телесные радости. Вымыться, облачиться в просторное и ничего не сдавливающее.

— Барыня, чаю? — спросила Марфа, принимаясь за шнуровку моего корсета.

За ужином я пила лимонад — по мнению Тихона, он был вполне постным. Но чай, пожалуй, не стоит. Кофеин перед сном может прогнать этот самый сон, и мне придется снова сидеть над сводом законов, теряя остатки уважения к правовому государству. Лучше лечь и сразу уснуть.