Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 14 – Айрин Валери

— С тех пор, — продолжила Степанида, — в зимний период стали люди на дороге её призрак видеть. Идёт, мол, в белом, как снег, платье, волосы распущенные, а глаза — как два озёра, полные льда. Кто‑то говорит, она просто бродит как призрак, кто‑то — что она теперь нечисть. И если парень в лесу заблудится какой, то она его найдёт… и заморозит.

Она замолчала, давая словам осесть в тишине, а потом добавила с лёгкой дрожью в голосе:

— Вот и думай теперь: те браконьеры… может, и правда она их… того… наказала за бесчинства. Потому как не бывает в нашем лесу, чтобы человек — вот так, без следа, замёрз. Не бывает… если только не вмешалась нечисть.

Вадим молчал, переваривая услышанное. История, сплетённая из народных поверий и реальных событий, ложилась на душу тяжёлым снежным покровом. В голове сами собой возникали образы: женская фигура среди елей, ледяной взгляд, тишина, в которой тонут крики…

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Всё это, конечно, интересно… — с усталостью в голосе проговорил Вадим, — но ведь должны быть и объяснения. — Байки — это всё, — махнул рукой парень, стараясь говорить уверенно, хотя в глубине души история не отпускала. — Кто их знает, может, наркотиков обожрались, да заглючило дураков. Вот и вся ваша Снегурочка.

В голове невольно всплыли слова Авдотьи — её версия событий звучала иначе, мягче, без мистического налёта. Но что взять со слухов? Они, как снежный ком, обрастают деталями, пока не превращаются в нечто совершенно неузнаваемое. Более того, Вадима не покидала мысль: а не сама ли Степанида и распускает эти легенды? Скучно старушке — вот и придумывает истории, чтобы жизнь не казалась такой однообразной, чтобы хоть как‑то разбавить размеренное течение своих дней.

— Ну, кто знама, кто знама… — уклончиво ответила бабуся, покачивая головой с видом человека, который знает больше, чем говорит.

В этот момент из глубины дома раздался звонкий голос Авдотьи:

— А чаво тут забыла, а?

Степанида тут же расцвела улыбкой, будто только и ждала этого вопроса.

— Да вот в гости пришла! И не с пустыми руками, гляди‑ка! — с торжественным жестом она достала из кармана объёмный пакет, из которого тут же потянулся умопомрачительный аромат свежей выпечки. — Смотри‑ка, какие напекла! Любо‑дорого посмотреть. Айда чайку пошморкаем, а?

Она развернула пакет, и на свет явились румяные, золотистые пирожки — с пылу с жару, с хрустящей корочкой и соблазнительным паром, пробивающимся сквозь складки пергамента. Казалось, даже воздух в комнате стал гуще от этого аромата, наполнившись духом домашнего уюта.

Затем Степанида повернулась к Вадиму и добавила с неподдельной теплотой:

— И ты давай, хватит работать. Отдохни малость. Чайку попьём, пирожков отведаем — оно и на душе теплее станет.

И в этом была ещё одна, не менее важная причина их дружбы. Степанида пекла, без преувеличения, самые вкусные пирожки в округе — а может, и во всём мире. Её секрет оставался загадкой: то ли особый замес теста, то ли щепотка неведомого волшебства, то ли просто любовь, с которой она вкладывала душу в каждое изделие. Авдотья перед этими пирожками никогда не могла устоять — стоило лишь уловить их аромат, и все дела мгновенно откладывались в сторону.

Вадим невольно улыбнулся, глядя на двух женщин, уже оживлённо обсуждавших, какой чай лучше подать к пирожкам. В этот момент всё мистическое, пугающее, необъяснимое отступило на задний план, оставив лишь простое человеческое тепло — тепло дома, дружбы и доброй выпечки.