Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 16 – Айрин Валери

Тишину леса внезапно нарушил звук — едва уловимый, похожий на дуновение ветра. Вадим замер, вслушиваясь. Это был голос. Кто-то пел… нет, не просто пел — напевал что-то бессловесное и грустное. Мелодия, сотканная из шелеста листьев и зимней стужи, будто вытекала из самых сумерек.

Он медленно поднял голову и замер, вглядываясь в частокол стволов. Среди голых, заиндевевших ветвей мелькнуло движение — лёгкий, почти невесомый силуэт. Девушка. Она бродила меж деревьев, словно тень, её плавные движения были неестественно медленны, а её песня, от которой по спине побежали мурашки, лилась непрерывно.

На незнакомке было длинное белое платье, неотличимое от снежной целины — оно не колыхалось на ветру, а будто вырастало из самого снега. Волосы, распущенные по плечам и спине, струились тем же мертвенно-бледным, лишённым жизни оттенком, сливаясь с тканью и пейзажем в единое призрачное пятно. Девушка обогнула ель и предстала перед Вадимом лицом. Но там, где должно было быть лицо, была лишь гладкая белая маска, бесстрастная и безглазая. Только тёмные прорези для глаз смотрели в никуда.

Сердце Вадима гулко ударило в груди. Когда детали сложились в ужасающую картину. В сознании Вадима, словно осколок льда, всплыло мгновенно слово: «Снегурочка». Но не та, из сказки, а другая — из старых, забытых страхов, из бабушкиных полушепотом рассказанных быличек о той, что бродит в метель и стужу и губит любого, кто встретиться ей на пути.

Ледяной спазм страха сковал всё тело, пронзил до костей острее любого мороза. «Бежать. Немедленно», — просигналил мозг. Дело принимало самый скверный и нереальный оборот. Вадим инстинктивно попятился, стараясь не скрипнуть снегом под подошвами. Он сделал шаг, потом ещё один — ускорив движения машинально, не осознавая, куда бежит. Перед глазами всё плыло: могилы, заснеженные кресты, мерцающие вдали новогодние огни. И тут он увидел спасение, старенькие «Жигули», а них Авдотья, грела руки.

— Ну, чаво, смог? — Авдотья повернулась к Вадиму лицом, подсвеченное тусклым светом приборной панели. В салоне пахло старым кожзамом и мятными леденцами — она всегда держала пакетик в бардачке.

— Авдотья, — голос Вадима звучал приглушённо, будто из глубины колодца. Он не отрывал взгляда от заснеженного окна, за которым клубилась тьма. — Там она… нечисть.

— Кака така нечисть? — удивилась Авдотья, приподняв брови и слегка наклонив голову.

— Ну эта… Снегурочка! — Вадим резко повернулся к ней, и в его голосе прозвучала непривычная, почти тревожная напряжённость. Он нервно сжал кулаки. — Заводи давай скорее, поехали!

— Какая ещё Снегурка? Ты что, совсем мозги там отморозил?! — Авдотья усмехнулась, но в её глазах мелькнуло неподдельное любопытство. Она скрестила руки на груди, ожидая объяснений.

— Ой, да ну вас, Авдотья! Вас и кладбище ваше… — Вадим повысил голос, его лицо покраснело от волнения. — Заводи, поехали скорее! Чего ждёшь?!

— Да стой ты! Чего за Снегурка, говори толком! — её голос стал серьёзным, а взгляд — пристальным. Было видно, что она твёрдо намерена разобраться в происходящем.

Вадим замер, всё ещё находясь в состоянии шока. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, и наконец начал рассказывать — сбивчиво, с паузами, то и дело проводя рукой по взъерошенным волосам. Он описал всё, что увидел: неясный силуэт в белом, странное ощущение холода, и даже свой страх, который словно проникал прямо в сознание.