Книга Медовый дом княжны Полины, страница 48 – Эва Гринерс

— А кто это - Андрей Петрович? - стало интересно мне.

— Андрей Петрович Трецин - главный царев архитектор. Весь город по его плану создаётся и все самые важные здания. И даже всякий, кто хочет своё жильё выстроить, обязан у него соответствующий его званию чертёж дома получить.

— Что ж, это он: для каждого домишки план составляет?

— Ну, тут все не так сложно. Всякий дом должен соответствовать образцу, коих три: домишки для простого люда, строения для людей побогаче - торговых людей, фабрикантов да простых дворян, а для самых знатных да богатых или к государю приближенных - каменные в два этажа. Вот как у батюшки вашего. Он из первых тут селиться решил, так ему прожект исполнил еще прежний архитектор, француз Леблан. А уж он был большой художник, в создании прекрасного сведущий.

— Выходит, Андрей Петрович не так сведущ? - где-то даже обиделась я за известного итальянца Трезини.

— Я вовсе не это хотел сказать, - порозовел подпоручик. - Просто Андрей Петрович сам не из людей искусства, он из наших, из инженеров. Он нам в школе, когда краткий курс архитектуры читал, так все время повторял: «Первейшая из главных работ есть Санкт-Петер-Бурхская фортификация!». Очень уж ему хочется крепость побыстрей закончить.

Между тем картинка за окном поменялась. Теперь по улицам-линиям с обеих сторон дороги тянулись ряды основательных деревянных изб. Мы проехали несколько лавок, трактир, потом небольшую церквушку или часовню.

— Ой, - сказала Авдотья, - какая церковка необычная!

— Так это не наша церковь православная, - отозвался Дима, - это капелла для тех, кто веры католической. На этих линиях всё больше иностранцы селятся: немцы, голландцы, итальянцы, а первее всех - французы. Потому это место францужеской улицей в народе прозвали. Здесь всякого рода люд обитает: и механики, и лепщики, и каменщики, и штукатуры: всякие ремесленники. Есть учёные. Ну и художественных дел мастера: Варфоломей Растрелли с сыном, Каравак Люи, Антон Кардасей...

Тут Митя, завидев что-то, быстро высунулся наружу и крикнул вознице:

— Стой, стой!

Мы встали. Я недоуменно посмотрела на юношу.

— Вот, право слово, удача! - возбужденно произнес он. - Только я вам Про Андрея Петровича говорил, а тут и сам он. Пойдёмте скорее, я вас с ним познакомлю!

Он выскочил, обежал карету и подал мне руку. Я вышла. Неподалёку от нас, у невысокой ограды о чем-то разговаривали трое мужчин.

— Андрей Петрович! - замахал Митя рукой.

— О! Мой юный друг Дмитрий! - откликнулся длинноносый мужчина в распахнутой шубе, из-под которой виднелся военный мундир.

Мы подошли ближе. Дима, как самый младший, снял треуголку и поклонился, я сделала книксен, а мужчины приподняли свои шляпы.

— Синьоры, это мой друг и коллега по инженерному делу Димитрий Ратиевский, - произнес с заметным акцентом Трезини. - Подающий многие надежды юноша. Прошу любить и жаловать! А кто эта прекрасная синьора, Дима, которую мы имеем удовольствие лицезреть рядом с вами?

— Позвольте представить вам, господа, мою добрую знакомую, княжну Полину Ефимовну Рахманову! - сказал Митя, и я склонила голову.

— Оу, вы, должно быть, дочь Ефима Никаноровича? - поинтересовался архитектор. Мне оставалось только кивнуть в ответ. Он поспешил представить своих собеседников.