Книга Медовый дом княжны Полины, страница 45 – Эва Гринерс

Наконец, после очередной «чарочки», разговор возобновился. Батюшка ударился в воспоминания:

— А помнишь, Петруша, как мы с тобой в первый раз повстречались?

— Как забыть, Ефим? Эх, и молоды мы с тобой ещё были… Вот как-то раз вызывает меня, стал быть, сам Пётр Алексеич. «А где ж он теперь, - спрашиваю, - куда мчаться?» «В слободе немецкой, - говорят, - как обычно, отдыхають». «Ну, - думаю, - не понять ничего. Коли царь-батюшка отдыхать изволит, так зачем я ему надобен? За какой такой нечаянной надобностью?» Но размышлять некогда, поскакал. Вбегаю в палаты Лефортовы, там, как положено, всё привычное царево окружение за столом. Пир горой, в общем. Пётр Алексеич меня на пороге завидел: «Иди, - говорит, - садись». И стул подле себя ставит. А я смотрю, всё лица вроде знакомые, а по другую руку от благодетеля нашего ктой-то новый угощается. И царь-батюшка к нему вроде как благоволит, сам в кубок зелена-вина подливает. Ну, думаю, дела. Кто ж это таков? А Пётр Алексеич как бы мыслям моим и отвечает: «Вот, познакомься, Петя, это Ефим Рахманов! Ты не смотри, что князь, а хороший человек. Удружил царю. Да что мне, всему отечеству нашему!» И снова ему из кувшина серебряного - буль-буль-буль. И узнаю я, что хороший человек пригнал солдатикам нашим, которые ох как нуждались тогда в амуниции да продовольствии… и проще сказать, в чём нужды не имели… В общем, предоставил он целый обоз товару. И чего ж там только не было! «Так что, Петя, - молвил наш батюшка, - назначаю тебя главным обозным. Принимай князев подарок, да постарайся все на фрунт без потерь доставить. Исполнишь, чин тебе особый опосля придумаем. А князь и еще обещался расщедриться. Так что работа тебе будет».

— Да, знатно мы тогда погуляли, да с царевым-то благорасположением… - заулыбался Рахманов, поглаживаю бороду.

Генерал посмотрел на него внимательно:

— А ты, Ефим, все с бородой разгуливаешь, как в прежние времена? Тогда-то еще указа про бороды не было. А теперь-то зачем рискуешь на гнев самодержца нарваться?

— Дак ведь я пошлину за то плачу исправно, - он достал из кармана медную монету. - Вот «бородовая» копейка, - продемонстрировал он её нам. - Да и потом, сначала Пётр Алексеевич на мою вольность сквозь пальцы смотрел. А затем, когда налог непомерный ввёл, я всё больше у себя в глуши отсиживался. А если в разъездах приходилось бывать, то в столицу не заглядывал. Ну, а теперь-то нынешние пятьдесят рублёв на год, чего б и не заплатить?

— Эх, - негромко сказал Митя, - это ж аккурат мое жалование…

— Ну вот, Митюш, считай, что борода Ефима Никаноровича тебе и платит, - иронично заметил генерал.

Тут разговор перешел в экономическое русло, в котором Рахманов чувствовал себя как рыба в воде - такой вот каламбур сложился в моей голове. Все стали жаловаться на дороговизну жизни. Как это можно, чтобы фунт сливочного масла стоил одиннадцать копеек, пуд сала - три рубля и целых пять рублей всего-то восемь пудов соли!

Я было заскучала. Но мужчины заговорили о военных делах, и я встрепенулась.

— А скажите, Пётр Фёдорович, вы же постоянно получаете донесения с… фрунту?

— Ну… - протянул генерал, - мне постоянно докладывают о том, что касается непосредственно снаряжения и передвижения фурштатов, о перемещении армии нашей и противника… Но в Генеральный штаб, при котором я состою, безусловно доставляются донесения обо всем.