Книга Чудно узорочье твое, страница 83 – Татьяна Луковская

— В зиму сложновато будет выходить, — остудила пыл хозяйки Осьма, — студено.

— У печки пока подержим, загородимся. Кота у нас нет, не пропадут. А ежели еще потеплеет, так и на двор стану выносить. Нам бы и сена. Сена, — показала она Даниле жест, каким отец косил.

Данила понимающе махнул — будет.

— Ну, раз решили, так городите. Водицы налейте, чего птицу примучивать, — ворчливо проговорила челядинка.

Работа закипела, Данила отодвинул свою лавку от печки, а на том месте сбил из досок загон. Зорька сразу соорудила поилку, по всем правилам, перевернув в миску крыночку с водой, чтобы пили по чуть-чуть и не захлебнулись малые комочки. И крупы подсыпала, и желточек раскрошила.

— Надо бы еще репы запарить да потереть, батюшка всегда так делал, — рассуждала молодая хозяйка вроде бы как с Данилой, а на самом деле сама с собой.

Хозяйство, хлопоты, но какие же приятные.

Данила, справившись, сел за стол, долго внимательным взором рассматривал копошащуюся у малого «птичника» Зорьку. Так открыто, не смущаясь, он никогда раньше не смотрел на свою подопечную. Отчего же Зорьку не покидало ощущение, что видит он вовсе и не ее, а нечто свое, и взгляд его летит сквозь нее в неведомую даль? Зорька тоже посмотрела в карие очи, пытаясь отгадать его думы. Данила, придвинув лавку, позвал сесть с собой. Она подсела.

— Чего мне сказать хочешь? — спросила, увидев в его руке мел.

Он кивнул и принялся рисовать. Вышел головастый человечек.

— А, — ударил Данила себя в грудь.

— Ты, — кивнула, что поняла, Зорька.

Следом появился кружок, поставленный на треугольник, в очелье и при косе.

— Ы, — указал Данила на Зорьку.

Человечек и куколка стояли рядом. У Зорьки ускорилось сердцебиение. Что-то он скажет сейчас, неужто замуж позовет? Вот они, фигурки, рядом так ладно смотрятся.

Но Данила по левую руку начал рисовать лес — одна елка, вторая, третья. За ними лента реки, холм, на холме стены — какой-то град. И человечек начинает уходить в ту сторону — Данила стирает его рукавом рядом с куколкой и заставляет шагать темным лесом.

— А я? Я⁈ — вылетает из груди Зорьки стон.

Она вырывает у Данилы мел и поворачивает куклу лицом к уходящему человечку, рисуя ей сбоку курносый нос.

Но Данила рисует вокруг меловой девицы прочные стены, они словно запирают крошечную фигурку. Потом над головой появляется крыша, а рядом с девицей печь.

— Э-э, — очерчивает рукой избу Данила. — Э — о-у, — показывает на Зорьку.

Изба ее, он дарит ей все это, оставляет — двор, печь, короба с нажитым добром, а сам уходит через леса в неведомый град.

— Почему ты меня с собой не возьмешь? Я ведь работящая, я все могу, — прошептала она ему в побледневшее лицо. — Да разве тебе со мной плохо? Ну, не хочешь женой, не люба тебе, так в сестрах оставь. В сестрах же можно? И как я без тебя вот тут? — она обвела нарисованную избу. — Как?

Данила нарисовал трех человечков и от каждого дорожку к нарисованной избе.

— Я не пойму! — разозлилась Зорька. — Я ничего не пойму. А Осьма с Фомой как же? Ты и их бросаешь?

Данила молчал, рука с мелом беспомощно легла на стол. Зорька уже приметила, что если он что-то пытался объяснить, а слушатели с первого раза не понимали, то он бросал делать новые попытки — не получилось, так и ладно, но сейчас Зорьке нужно было точно знать, какую судьбу он готовит своей семье, когда уйдет в чужие леса. Она беспомощно оглянулась, заметила валявшуюся в углу бересту.