Книга Чудно узорочье твое, страница 86 – Татьяна Луковская

Осьма с почтением поклонилась, пододвинула к старшему каменщику лавку. Тот сел напротив Зорьки, изучая ее карими как у Данилы очами.

— Вот, расхворалась, — всхлипнула Осьма. — Чего-то там с самим не поладили и под дождь убежала. Теперь хворь напала.

Бакун понимающе кивнул. Зачем он пришел, убедиться, что соперница уже не страшна? Зорька смогла изобразить усмешку. Нахлынувшая вновь злость придала сил.

— Осьмуша, ты пойди, там Фома один давно, — постаралась выпроводить она челядинку.

— Да ничего, подождет, — отмахнулась Осьма.

— Иди-иди, — помахал ей и Бакун.

Осьма послушно вышла. Повисла тишина, только за стеной копошились цыплята.

— Ну, я ладно, Бог со мною, чужой человек, — слабым голосом произнесла Зорька, — но на кого он собирался бросить стариков?

— На меня, — ровным тоном произнес Бакун и, увидев застывший немой вопрос Зорьки, добавил: — Я должен был забрать их в Переяславль. Князь Ярослав Всеволодович позвал церковь новую класть.

— Да разве вы не в Булгар идете? — прошептала Зорька.

— Артель нет, один Данила уходит.

— Как? Зачем?

— Обет исполнять, — пожал плечами каменщик.

— Кому?

— Матери.

— Разве его не сиротой Вольга подобрал? Он же его из реки выловил, так говорили — выловил себе сынка.

— Все так. Мать, перед тем как утопнуть, слово с него взяла, что домой вернется.

— Как он мог то помнить? Он то себе выдумал! — Зорька даже привстала с ложа, подавшись вперед. — И как он мог ее слова малым разобрать, ежели он ничего не слышит?

— Про то я не ведаю, — с напускным равнодушием проронил Бакун.

— Но куда он пойдет? Он и дорогу не знает, и спросить не сможет. Там же одни бесермени живут, куда ж христианину туда?

— И во Христа есть верующие, — показал Бакун шнурок от креста. — Благодарность за доброту Вольги его держала и Георгий резной. Вольга от мира ушел, Георгий достроен, можно уходить.

— Чего ж ты его не отговорил, в артели не оставил? На погибель, может, идет, — простонала Зорька.

— Обет родителям свят. Себя не простит, коли не исполнит, сожрет его изнутри.

Оба замолчали. Зорьке нечего было возразить.

— Достроили раньше срока, ждут епископа из Владимира поновлять, — снова заговорил каменщик. — До Рождества здесь побудем, артели передохнуть надобно, снегу слежаться, чтоб санным путем идти. Провожу его до Ярославля. Лед сойдет, может, найдет на чем в Булгар плыть. По губам его языку учу, с письмом пока туго, не разумеет.

Все открылось. Но отчего Данила не хочет взять ее, вдвоем же проще? Отчего?

— Попроси его взять и меня, он тебя послушает, — шепнула Зорька. — Я поправлюсь, я сильная, до Рождества окрепну.

Бакун только покачал головой.

— Я ему не люба?

— Он не воин, дочка, тебя защитить не сумеет, — мягко произнес Бакун.

— А что мне грозит, коли мы…

— Нельзя туда сейчас. Бегут оттуда.

Бакун, поджал губы и поднялся.

— Как то? — не поняла Зорька.

— Гонцы к князю Святославу прибежали, гибнут братья мои, — каменщик пошел к двери, обычно прямая гордая спина согнулась под неведомой тяжестью.

— Там мор?

— Рать с востока пришла. Города жгут. На Волге уж полно беглецов, страшное сказывают.

— Так его нельзя туда пускать⁈ Нельзя! — Зорька резко села. — Он же на погибель идет!

— Пока доберется, там уж пепелище будет. Отстраивать руки будут нужны. Думаю я, может, с ним все ж решусь. У меня в Нижнем Новгороде дочери да внучата, трудно так, коли есть кому за ноги держать. А тебе там делать нечего. Он тебя никогда не возьмет и прав будет.