Книга Леди северного сияния, страница 34 – Людмила Вовченко

Сольвей смотрела на брата так, будто он только что отдал кому-то её любимую игрушку. Лада почти пожалела её снова. Почти. Потом вспомнила мёртвого Эрика и пустую бочку. Жалость отступила. — Вельмар, — сказал Кайран. — Все книги по морским поставкам за последние три года — ко мне. Управляющий побледнел. Не сильно. Но достаточно. — За три года, милорд? — Да. — Это большой объём. — Тем лучше. Будет чем заняться. Лада опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку. Кажется, муж обучался очень быстро. Совет закончился холоднее, чем начался. Люди расходились с разными лицами. Хрод — мрачный. Торвальд — задумчивый. Нильс — деловой, уже мысленно считающий доски. Вельмар — слишком спокойный. Эйвора — безупречная. Сольвей — обиженная. Лада осталась сидеть. Кайран тоже не спешил. Когда дверь закрылась за последним слугой, он подошёл к столу и опёрся на край. — Ты опять сказала слишком много. — Зато не всё. — Это должно меня утешить? — Желательно. Он посмотрел на неё сверху вниз. — Ты понимаешь, что теперь Вельмар будет осторожнее? — Он и так был осторожен. — Эйвора тоже. — Она никогда не была неосторожной. — Сольвей? Лада вздохнула. — Сольвей больно. — Это я знаю. — Нет. Не совсем. Он напрягся. — Говори. — Её боль давно стала способом разговаривать. И, кажется, кто-то очень старательно учил её этому. Кайран отвернулся к окну. За ним серело море. — Ты хочешь сказать — Эйвора. — Я хочу сказать, что ваша сестра не родилась с умением превращать каждое несогласие в доказательство нелюбви. Он молчал. Долго. — Она была ребёнком, когда умерла мать, — сказал он наконец. — Сколько ей было? — Девять. — А вам? — Двадцать семь. Лада посмотрела на него. Двадцать семь. Уже мужчина. Уже военный. Уже, вероятно, не дома. — Вы были на море? — Да. — И вернулись? — На похороны. В его голосе не было боли. Именно поэтому она была. — Сольвей осталась с Эйворой? — Да. Отец после смерти матери почти не выходил из северного крыла. Потом заболел. Потом... — Вы снова ушли? — Война не ждала, пока в доме закончат плакать. Лада тихо выдохнула. Вот оно. Девочка девяти лет. Мать умерла. Отец исчез в горе. Брат ушёл на войну. И рядом осталась тётя, которая «бережёт настроение дома». Нет, Сольвей не была просто злодейкой. Её сделали. Медленно. Ласково. Очень аккуратно. — Мне жаль, — сказала Лада. Кайран не повернулся. — Не надо. — Это не жалость. — А что? — Констатация ущерба. Он всё-таки посмотрел на неё. И вдруг усмехнулся. Устало. — Ты невозможна. — Зато полезна. — Спорно. — Но перспективно. Он покачал головой. — Через час идём к маяку. — Хорошо. — Оденься тепло. — Вы повторяетесь. — Ты плохо слушаешь. — Я прекрасно слушаю. Просто не всегда подчиняюсь. — Это я уже заметил. Он подошёл ближе. Слишком близко для делового разговора. И остановился. Лада подняла голову. — Что? — У тебя пыль на щеке. — Опять? — Всё ещё. Он большим пальцем провёл по её скуле. Очень легко. Почти невесомо. Но тело отозвалось мгновенно. Глупое юное тело. Предательское. Взрослая Лада внутри строго сказала себе: спокойно, женщина, у тебя расследование, запасы, тётка-манипулятор и, возможно, преступники на берегу. Тело ответило: у него красивые руки.

Отвратительно. — Убрали? — спросила она. — Нет. — Тогда вы плохо справляетесь. — Возможно, мне нравится повод. Вот теперь она замолчала. Кайран смотрел прямо. Без смущения. Без мальчишеской игры. Северный мужчина. Прямой. Спокойный. Опасный. Не собирающийся двадцать глав выглядывать из-за кустов. Лада почувствовала, как у неё пересохло во рту. И тут в дверь постучали. Оба повернулись. Бригта просунула голову. — Простите! Миледи, там Хельга говорит, что Йорн уронил корзину яблок, Нильс ругается, а леди Сольвей плачет в проходе возле кухни. Лада закрыла глаза. Кайран тихо сказал — Все сразу? — Да, милорд. Лада открыла глаза. — Вот теперь я точно дома. Кайран рассмеялся. А потом вдруг наклонился и коротко поцеловал её в лоб. Так быстро, что она даже не успела возмутиться. — Иди спасай яблоки, леди Ардейна. Она смотрела на него несколько секунд. Потом подняла палец. — Мы это ещё обсудим. — Жду. — Не радуйтесь. — Поздно. Лада вышла из кабинета с высоко поднятой головой. И только в коридоре поняла, что улыбается. Совсем как дура. — Миледи? — осторожно спросила Бригта. — Ни слова. — Я ничего... — Бригта. — Да, миледи. — Ни одного слова. Служанка опустила глаза. Но улыбку скрыть не смогла. У кухни действительно был маленький конец света. Йорн уронил корзину яблок. Нильс ругался с ним так вдохновенно, будто яблоки были членами его семьи. Хельга стояла посередине, держа половник как оружие. Сольвей, к удивлению Лады, действительно была там. В светлом платье. С мокрыми глазами. И с выражением лица человека, который пришёл за трагедией, но попал на складской учёт. — Что случилось? — спросила Лада. Все заговорили одновременно. — Он нёс не туда! — Я не видел порог! — Они катятся под стол! — Леди Сольвей хотела помочь! — Я только спросила... — Рамы нельзя ставить к печи! — Я ему говорил! Лада подняла руку. Тишина наступила не сразу. Но наступила. — Йорн. Мальчишка вытянулся. — Да, миледи? — Яблоки целы? — Почти. — Собрать. Повреждённые отдельно. Целые обратно. Быстро. — Да! — Нильс. — Миледи? — Не ругайтесь на мальчика так, будто он утопил корабль. Тишина стала неприятной. Нильс опустил глаза. — Простите. Лада мягче добавила — У нас уже хватает настоящих бед. Он кивнул. — Хельга. — Что? — Где Сольвей могла бы помочь, не разрушив кухню? Сольвей вскинула голову. — Я не... — Могла бы, — спокойно повторила Лада. Кухарка посмотрела на Сольвей. Потом на Ладу. Потом снова на Сольвей. — Травы. — Что травы? — спросила девушка. — Перебрать. Сухие к сухим. Почерневшие вон. Только не возле очага. Сольвей растерялась. — Я не умею. — Научитесь, — сказала Лада. — Но...— Вы хотели помочь? Пауза. Вот он. Маленький капкан. Если Сольвей скажет нет — плохо. Если да — придётся делать. Девушка посмотрела на кухню. На людей. На травы. На свои тонкие белые пальцы. Лада видела, как внутри неё борются привычка быть хрупкой и желание выглядеть доброй. Победило второе. — Хотела, — сказала Сольвей тихо. — Тогда садитесь. Мара покажет. Кухонная девушка Мара округлила глаза так, будто ей велели учить кошку молиться. — Я? — Ты. Сольвей села за стол. Очень осторожно. Словно лавка могла оскорбить её происхождение. Мара поставила перед ней пучки трав. — Вот это хорошие. Это нет.