Книга Леди северного сияния, страница 35 – Людмила Вовченко

Сольвей взяла первый пучок двумя пальцами. Лада наблюдала. Хельга наблюдала. Йорн наблюдал из-под стола, куда полез за яблоком. Бригта наблюдала с таким видом, будто присутствует при редком природном явлении. Первые пять минут были ужасны. Сольвей морщилась от запаха. Путала травы. Пугалась сухих стеблей. Едва не выбросила половину хорошего. Мара терпеливо объясняла, но голос у неё дрожал. Лада подошла ближе. — Сольвей. Девушка подняла глаза. — Да? — Носом. — Что? — Смотрите не только глазами. Нюхайте. Хорошая трава пахнет ярко. Плохая — сыростью. Сольвей неуверенно поднесла пучок к лицу. Понюхала. Удивилась. — Эта хорошая. — Да.— А эта...Она взяла другой пучок. Поморщилась. — Плохая? — Верно. На лице Сольвей появилось такое выражение, будто она впервые в жизни поняла, что может отличить что-то сама, без подсказки тёти. Лада вдруг почувствовала странную, колючую жалость. Не мягкую. Не всепрощающую. Но настоящую. — Видите? — сказала она. — Ничего смертельного. Сольвей тихо ответила — Я думала, это грязная работа. Хельга хмыкнула. Лада посмотрела на неё. Кухарка замолчала. — Грязная работа, — сказала Лада, — это когда человек улыбается и портит другим жизнь. А травы — просто травы. Сольвей подняла глаза. И на мгновение между ними исчезли роли. Не было новой жены. Не было ревнивой сестры. Не было зрителей. Была молодая девушка, которая вдруг услышала что-то, чего ей раньше никто не говорил. Потом из коридора донёсся голос Эйворы — Сольвей? Девушка вздрогнула. Пучок выпал из рук. Лада медленно повернулась. Тётка стояла в дверях кухни. На лице её было мягкое удивление. Но глаза...Глаза были холоднее северной косы. — Дитя моё, — сказала Эйвора. — Что ты здесь делаешь? Сольвей сразу поднялась. — Я... я помогала. — На кухне? В голосе не было презрения. Именно поэтому оно прозвучало сильнее. Сольвей покраснела. — Лада сказала... — Я предложила, — перебила Лада. — Сольвей согласилась. Эйвора посмотрела на неё. — Как мило. — Да. Травы тоже довольны. Хельга отвернулась к печи. Плечи у неё подозрительно дёрнулись. — Сольвей, дорогая, — продолжила Эйвора. — Тебе не стоит утомляться. Ты плохо спала. — Я...Девушка посмотрела на травы. На Мару. На Ладу. И впервые не сразу пошла к тётке. Маленькая задержка. Всего несколько ударов сердца. Но Лада увидела. Эйвора тоже. — Я могу закончить этот пучок, — сказала Сольвей тихо. На кухне стало так тихо, что слышно было, как в очаге лопнула смола. Эйвора улыбнулась. — Разумеется, дитя моё. Если тебе это приятно. Слово «приятно» легло на стол, как тонкая пыль. Сольвей снова покраснела. Но села. И взяла травы. Лада не улыбнулась. Не надо было. Победы такого размера нельзя праздновать громко. Они пугаются. К маяку вышли ближе к вечеру. Кайран, Лада, Хрод и двое стражников. Дорога шла вдоль северной стены, потом спускалась по узкому каменному серпантину к старой тропе, которая тянулась над обрывом. Слева поднимались скалы, справа шумело море. Ветер здесь был сильнее, чем у замка, и пах иначе — не кухонным дымом, не двором, не конюшнями, а чистой солью, льдом и глубиной. Лада шла осторожно. Кайран не держал её за локоть постоянно. Но каждый раз, когда тропа становилась опасной, его рука оказывалась рядом. Без слов.

Без вопроса. Как часть дороги. Маяк стоял на отдельной скале. Круглая башня из тёмного камня, низкий дом рядом, крыша под снегом, узкие окна, железная дверь. Над башней кружили птицы. Внизу волны били в камень так яростно, что брызги взлетали выше человеческого роста. Орн открыл не сразу. Сначала внутри долго шаркали. Потом кто-то кашлял. Потом засов отодвинулся. Старик оказался сухим, почти прозрачным, с белыми волосами до плеч и глазами, затянутыми мутной плёнкой. Но слепым он не был. Или не совсем. Он посмотрел на Кайрана. — Поздно пришёл, мальчик. Хрод вытянулся так резко, будто старик только что ударил лорда сапогом. Кайран даже не моргнул. — Ждал? — Море принесло мёртвого. Значит, ты придёшь. Орн повернул голову к Ладе. — А это кто? — Моя жена. Старик усмехнулся. — Врёшь. Лада подняла брови. Кайран сказал спокойно — Нет. Орн прищурился. — Твоя жена пахла краской и страхом. Эта пахнет дымом, яблоками и бедой. Лада застыла. Хрод побледнел. Кайран медленно повернул к ней голову. Она выдержала. Спокойно. Почти. — У людей меняются запахи после кухни, — сказала она. Орн неожиданно рассмеялся. Сухо. Скрипуче. — Хороший язык. — Спасибо. Его часто считают недостатком. — Значит, вокруг много дураков. — Мы с вами подружимся. — Не уверен. Я старый и вредный. — А я новая и не подарок. Старик снова рассмеялся и отступил от двери. — Входите, пока ветер не решил, что вы лишние. В доме маячника пахло жиром, дымом, сушёной рыбой, старой шерстью и травами. У стены стояла узкая кровать. На столе — лампа, карты, раковины, обломки дерева, несколько странных металлических деталей. В углу висели связки трав и старые сети. Всё было бедно, но не грязно. У каждого предмета — место. Лада сразу уважила этот дом. Орн сел у стола. — Показывай. Кайран положил перед ним дощечку со знаком. Старик провёл по ней пальцами. Мутные глаза стали неподвижными. — Где? — У Эрика Сальма. — Мёртвого? — Да. — Дурак мальчишка. Хрод резко сказал — Эрик был хорошим моряком. — Хорошие тоже бывают дураками, — отрезал Орн. — Особенно когда думают, что нашли тайну и успеют донести. Лада наклонилась вперёд. — Вы знаете этот знак? — Все старые знают. — И что он значит? — Не просто сборщики. Кайран напрягся. — А кто? Орн провёл пальцем по трём точкам. — Это не знак береговых крыс. Это знак тех, кто им платил. Тишина в маленьком доме стала такой плотной, что даже ветер за стенами казался дальше. — Платил? — спросила Лада. — А ты думала, девочка, бедняки сами придумали жечь ложные огни ради щепок и мокрой муки? Лада молчала. — Бедняки рисковали шеей. А кто-то знал, какие корабли идут. С каким грузом. Когда. И куда потом деть товар. Кайран медленно сел напротив. — И кто? Орн улыбнулся без радости. — Вот за этот вопрос людей и бросали в море. — И всё же. Старик повернул к нему лицо. — При твоём деде? Купцы. Двое мелких лордов. Один управляющий из замка. При твоём отце? Не знаю. Он повесил тех, кого ему показали. Может, виновных. Может, удобных. — И знак исчез. — Знак спрятался. Лада посмотрела на дощечку. Круг. Две линии. Три точки. Не бандитская метка. Знак заказчиков. Вот теперь картина стала глубже. Гораздо глубже. — Почему Эрик держал его при себе? — спросила она.