Книга Леди северного сияния, страница 36 – Людмила Вовченко

Орн повернул к ней голову. — Может, узнал. — Что? — Что «Хальдор» шёл не туда ещё до рифов. — Откуда вы знаете? — Я не знаю. Я думаю. — Вы сказали уверенно. — Я старый. Старым можно. Лада почти улыбнулась. — Огонь был ниже маяка, — сказал Кайран. Орн резко поднял голову. — Кто сказал? — Выживший. — Тот, что бредит? — Да. Старик выругался. Очень крепко. Лада даже прониклась. Хороший старик. — Где мог быть огонь? — спросил Кайран. Орн встал с трудом, подошёл к карте у стены. Карта была старая, нарисованная от руки, с множеством пометок, линий, крестов и маленьких значков. Он ткнул пальцем в место ниже северной косы. — Здесь. Хрод нахмурился. — Там старая сторожевая площадка. — Была. — К ней тропа завалена. — Если идти сверху — да. Если с воды — нет. Кайран посмотрел на Хрода. — Проверить. — С рассветом. — Сейчас. Орн резко сказал — Ночью туда пойдёт только идиот. — Значит, с рассветом, — сказала Лада. Кайран повернулся к ней. — Ты теперь командуешь? — Нет. Я берегу ваш личный состав от героической глупости. Вы сами вчера говорили: мёртвых не спасёшь. Он смотрел на неё. Потом кивнул. — С рассветом. Орн усмехнулся. — Жена умнее тебя, мальчик. Хрод закашлялся. Кайран спокойно ответил — Я заметил. Лада не ожидала. И потому на секунду растерялась. Орн заметил. — Ага. Не привыкла, когда хвалят. — Привыкла, — сказала Лада. — Просто редко верю. Старик снова рассмеялся. — Точно беда. На обратном пути они молчали. Ветер крепчал. Снег скользил по тропе тонкой белой пылью. Море внизу темнело, вспухало, ревело. На небе рвались тучи. Между ними мелькали холодные звёзды. Лада подняла голову. И остановилась. — Что? — спросил Кайран. Она смотрела вверх. Созвездия. Не те. Совсем. Она не была астрономом. В прошлой жизни знала на небе разве что самые очевидные точки, да и то больше по привычке, чем по науке. Но даже она понимала: небо чужое. Слишком чужое. Рисунок звёзд не складывался ни во что знакомое. Ни один привычный ориентир. Ни одной старой небесной подсказки. Только холодная россыпь света над чужим морем. В груди медленно, очень медленно, поднялся страх. Не паника. Хуже. Трезвое понимание, которому пока не хватало последнего доказательства. Кайран подошёл ближе. — Лада? Она заставила себя опустить голову. — Ничего. — Ты побледнела. — Свет такой. — Лжёшь плохо. — Значит, есть куда расти. Он не улыбнулся. — Что ты увидела? Она посмотрела на него. На его лицо в сумеречном свете. На тревогу, которую он не стал прятать. На руку, готовую подхватить её, если она оступится. И вдруг поняла, что не может сказать. Пока не может. Как объяснить человеку, родившемуся под этим небом, что оно не то? Как сказать: «Ваши звёзды не мои»?И что он должен ответить? — Я просто устала, — сказала она. Это была правда. Не вся. Но правда. Кайран смотрел ещё несколько секунд. Потом снял перчатку и взял её руку. — Тогда идём домой. Домой. Слово ударило мягче, чем она ожидала. Аргументировать было нечем. Они пошли дальше. А над ними сияли чужие звёзды. И где-то за тучами, невидимая пока в вечернем небе, вторая луна готовилась подняться над Ардейном.

Утро после чужих звёзд началось с топора. Не метафорического. Самого настоящего. Глухой удар расколол сон на две неровные половины: в одной ещё оставались тёмная тропа к маяку, старик Орн с мутными глазами, северное сияние за плечами Кайрана и небо, где ни одно созвездие не знало её имени; во второй — каменная спальня, холодный свет в окне, запах дыма и ритмичный стук где-то внизу. Тюк. Пауза. Тюк. Пауза. Тюк. Лада открыла глаза. — Если это будильник, — пробормотала она в подушку, — то у него тяжёлое детство. За окном стояло бледное утро. Такое, каким бывает утро на севере после тревожной ночи: мир вроде бы проснулся, но ещё не решил, стоит ли этому радоваться. Небо было мутно-серым, море далеко внизу темнело полосами, по стеклу ползли крошечные ледяные узоры. В камине догорали угли. В комнате пахло тёплой шерстью, золой и чем-то терпким — видимо, травами, которые Бригта вчера повесила у двери «от слабости». От слабости Ладе хотелось не трав. От слабости ей хотелось кофе. Крепкого, чёрного, злого, такого, чтобы после первого глотка организм вспоминал, что он вообще-то не мебель. Но в Ардейне кофе, если и существовал, пока явно прятался от неё лучше, чем Вельмар от честной проверки. Тюк. Лада села. Волосы немедленно упали на лицо. — Да чтоб вас...Она собрала их обеими руками, кое-как перекинула за спину и посмотрела на вторую половину кровати. Пусто. Кайрана не было. Это уже почти переставало удивлять. Мужчина, судя по всему, спал так же, как принимал решения: быстро, коротко, без лишней нежности к себе. Встал, ушёл, взял на плечи остров, море, мертвецов, недостачи, сестру, тётку и, вероятно, ещё пару неприятностей, которые просто пока не успели представиться. Удивительно, что при таком образе жизни он вообще ещё умел смеяться. Лада опустила ноги на холодный пол и тут же втянула воздух. — Отлично. Пол решил проверить, живая ли я. На стуле возле камина лежало приготовленное платье. Тёмно-синее, шерстяное, с плотными рукавами и серебряной вышивкой у горла. Рядом — меховая накидка, чулки, мягкие кожаные башмаки, гребень, лента. И чашка на маленьком столике. Лада подошла. В чашке был горячий напиток. Не кофе. Конечно не кофе. Но тёмный, густой, с горечью и лёгким дымным запахом. Она осторожно попробовала. Остановилась. Сделала ещё глоток. — Бригта, если это ты, я начинаю пересматривать своё отношение к человечеству. Дверь тут же приоткрылась. — Миледи? Лада даже не вздрогнула. — Ты живёшь под дверью? Бригта вошла с тазом тёплой воды и полотнами. — Нет, миледи. — Уверена? — Почти. Лада прищурилась. Служанка покраснела. — Я подумала, вы скоро проснётесь. — Из-за топора? — Из-за сушильни. — Так это Нильс? — Да. Он с мальчишками с рассвета делает рамы. Лада взяла чашку и сделала ещё глоток. — Передай Нильсу, что если он закончит к вечеру, я официально признаю его полезным человеком. — Он будет горд. — Или испугается. — Скорее и то и другое. Лада посмотрела на Бригту поверх чашки. — Ты становишься язвительной. Служанка немедленно округлила глаза. — Простите! — Не извиняйся. Это хороший признак. Значит, рядом со мной люди развиваются. Бригта так и не поняла, похвалили её или втянули в преступление против приличий.