Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 7 – Ольга Коротаева

Возвращаюсь в гостиную с Сашкой, завёрнутым в моё лучшее махровое полотенце для лица.

На полу лежит рассыпанная смесь, — коробка свалилась со стола! — Денис кормит Пашку, а я выгляжу так, будто только что вышла из рукопашного боя с медведем.

В этот самый момент, когда градус безумия пробивает взлетает до небес, а из полотенца чудесным образом вылетает жёлтая струйка, — Как так-то?! Я же памперс зафиксировала?! — в кармане жужжит телефон.

Экран мигает неизвестным номером.

— Если это Савина с её паникующим мужем, я за себя не ручаюсь, — прошиплю, зло тыкая в экран мокрым пальцем. — Алло!

— Том… Томка, это я, — раздаётся из динамика хриплый, далёкий голос Олега, перекрываемый каким-то гулом и шумом моторов на загородном плане. — Как пацаны? Денис не плачет? Том, умоляю, скажи, что ты их не выгнала!

Отключается…

Что?!

Экран смартфона вибрирует в моей руке, да так неистово, словно сам аппарат пытается депонироваться из этого эпицентра детского апокалипсиса.

Видеозвонок.

Смахиваю зелёную трубку с таким выражением лица, с каким обычно иду на консилиум по поводу запущенного миоматозного узла — то есть сейчас кто-то будет очень громко и очень больно ампутирован.

Без анестезии!

— Ну привет, стратегический гений отечественной космонавтики! — рявкаю в динамик, даже не глядя на видео. — Надеюсь, ты звонишь с Марса. Потому что если ты на Земле, то моя левая пятка весом в сорок килограммов уже вылетает в твоём направлении!

Камера ловит фокус, и я жду увидеть привычного Олега — лощёного, смазливого, с этой его вечной улыбочкой «я напортачил, но ты же меня простишь, Томка».

Но вместо этого с экрана на меня смотрит… нечто.

Какая-то серо-зелёная стена, палаточный брезент, а на его фоне — мужик в камуфляже. Похудевший так, будто его три месяца держали на диете из перловки, приправленной только уставом.

Щёки ввалились, под глазами такие тени, что моя Анечка в операционной приняла бы их за гематомы от прямого удара кирпичом. По лицу — разводы какой-то копоти или грязи.

Олег смотрит на меня через камеру, и его кадык совершает судорожный кульбит.

— Том… — хрипит он. Голос звучит так, будто горло сплошь покрыто наждачкой. — Как они? Господи, Томка, дети живы?

— Нет, блин, я их уже сдала на опыты в НИИ педиатрии! — мой внутренний бронепоезд даже не думает сбавлять обороты. — Олег, ты вообще в своём уме?! Ты соображаешь, что сделал? Подбросить троих детей в гинекологическое отделение бабе, которую ты десять лет назад бросил из-за отсутствия фертильности? Это что, новый вид психологического абьюза? Квест «проверь бывшую на человечность»?

Перевожу камеру на гостиную.

Картинка — чистый триллер!

Мой дизайнерский ковёр усыпан белым тальком, как подмосковный пляж в январе. На диване сидит Денис и, сжавшись в комок, невидяще смотрит на экран.

Рядом с братом спят два малыша — один завёрнут в моё парадное полотенце, у второго памперс надет задом наперёд, но застёгнут намертво скотчем, потому что липучка не выдержала моих хирургических узлов.

Олег смотрит на эту разруху, на спящих близнецов, на лохматого Дениса, и вдруг его лицо просто… плывёт.

Человек-катастрофа, который ушёл от меня к молодой и звонкой, мужчина тридцати девяти лет от роду, одетый в армейскую форму, закрывает лицо ладонью и начинает тихо, со всхлипами, рыдать прямо в экран.