Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 10 – Ольга Коротаева

— Что смешного, Денис? — я усаживаю Сашку себе на колени, чувствуя, как моё махровое полотенце, временно заменяющее блузку, стремительно покрывается детскими слюнями. — Твоя мачеха сейчас похожа на индуистское божество Кали, только вместо черепов у меня на шее висят использованные подгузники.

— Вы смешно ногой качаете, — выдаёт пацан, и на его хмурой мордашке впервые за все дни появляется вполне человеческая, несмелая улыбка. — Как робот. А папа, когда Пашка орал, просто прыгал с ним на фитболе. Долго-долго! Только слова плохие говорил…

— Твой папа и за это от меня получит, — авторитетно заявляю я, вытирая Сашке второе пришествие пузырей из носа. — Но твой совет мне не пригодится. Если буду прыгать на фитболе со своими габаритами, мы провалимся к соседям снизу на три этажа вместе с котом. Так что нога — стратегический выбор. Иди лучше, помоги.

Денис несмело сползает с дивана и вставляет маленькие ступни в мои огромные тапки. Я не разрешаю ему ходить босиком — паркет после атаки детской смесью и тальком напоминает каток в Парке Горького. Скользко до жути!

— Чего делать? — останавливаясь в метре от меня, спрашивает он.

— Держи бутылочку. Твоя задача — вовремя вставить её в принимающее устройство, как только Сашка откроет рот на угол более сорока пяти градусов. Справишься, замкомвзвода?

— Справлюсь, — Денис берёт тёплую пластиковую тару, подходит ближе и аккуратно присаживается на ковёр рядом с моим монументальным бедром.

Смотрит на меня снизу вверх, но уже без первобытного страха, с которым встретил в клинике. В его глазах появляется доверие, ради которого люди, собственно, и идут в акушерство.

Спокойствие.

Если эта большая, громкая женщина здесь — значит, небо на голову не упадёт.

Я обвожу взглядом свои некогда стерильные, идеальные апартаменты. По дизайнерскому торшеру сиротливо стекает капля яблочного пюре. Мой любимый шёлковый халат пахнет смесью «НАН-1» и лавандовым детским мылом.

Мой тихий, предсказуемый, выстраданный годами одиночества мир разрушен. Причём не просто разрушен, а раскатан в блин тяжёлой гусеничной техникой в виде трёх пацанов Колодиных.

И самое страшное, товарищи… мне внутри этого погрома почему-то совершенно не хочется выть.

В кармане халата снова врубается вибрация. Я инстинктивно тянусь к нему, ожидая очередную порцию жалоб на изжогу от беременных со всего района, но на экране высвечивается прямой номер ординаторской.

— Колодина на проводе, — рявкаю, перекрывая победное чавканье Сашки, которому Денис ювелирно внедрил бутылочку.

— Тамара Игоревна! — в трубке раздаётся панический, устремляющийся в заоблачные выси голос Анечки. Из динамика отчётливо доносится писк мониторов и суета нашей предродовой. — Тамара Игоревна, беда! Савина! Двадцать вторая неделя, помните? У неё отслойка! Пётр Вадимыч на операции с тяжёлой роженицей, я одна, тут… тут кровит сильно, Савина в истерике, муж её в обмороке прямо на кафеле лежит, я не знаю, за кого хвататься! Она орёт, что подпустит только вас! Тамара Игоревна, умоляю… Вы где?!

Внутри мгновенно, со щелчком тумблера, отключается «мачеха Тома» и включается «хирург Колодина». Адреналин бьёт в кровь с такой силой, что я забываю и про мокрую блузку, и про сопливые носики.

Двадцать вторая неделя. Савина. Моя сложная, выстраданная пациентка, которую мы собирали по кусочкам.