Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 1 – Ольга Коротаева

— Скальпель, — раскрываю ладонь, и в операционной наступает та благодатная тишина, ради которой люди вообще идут в медицину.

Ну или в киллеры, тут уж кому что ближе. Я же — хронический пацифист.

Ассистентка Анечка вкладывает мне в руку инструмент с таким благоговением, будто это не кусок хирургической стали, а святой Граал, и я её понимаю.

На операционном столе сегодня не просто пациентка, а Наталья Юрьевна, тридцати шести лет, с таким анамнезом, что три профессора из НИИ махнули рукой и посоветовали ей усыновление.

Наталья Юрьевна пришла ко мне с последней надеждой. Точнее, приползла в слезах, потому что некто шепнул ей: «Иди к Колоде. Если Тамара Колодина не соберёт твою репродуктивную систему заново, то не соберёт никто».

И вот я собираю. По пикселям. По миллиметрам.

Во мне сто десять килограммов чистой, харизматичной, сертифицированной Минздравом уверенности в себе, и, когда я подхожу к операционному столу, даже пространство вокруг меня сжимается от уважения.

Да, гормоны после моих собственных — неудачных, чтоб их подкинуло и прихлопнуло — пяти попыток ЭКО десять лет назад знатно перекроили мой силуэт. Но вместо того, чтобы завернуться в саван свободного кроя и ползти в сторону кладбища женского счастья, я решила нести свои объёмы как королевскую мантию.

В конце концов, хорошего репродуктолога должно быть много. Пациенткам чисто психологически легче утыкаться носом в мою монументальную грудь пятого размера, чем в сухую ключицу какой-нибудь фитоняшки.

— Так, сосуд коагулируем. Аккуратнее, Анечка, не дыши на меня, у меня от твоего ультрасвежего дыхания левый глаз дёргается, а нам ещё яичник вылущивать.

— Извините, Тамара Игоревна, — сипит из-за маски Анечка и действительно затаивает дыхание.

Я ювелирно обхожу спайку. На мониторе всё выглядит как космическая одиссея, только вместо звёзд — фолликулы. Моя задача сейчас — сделать так, чтобы через год эта женщина пришла ко мне на ведение беременности.

И я это сделаю. Потому что в операционной я — царь, бог и властная госпожа с манией величия.

Здесь всё подчиняется мне. Инструменты ложатся в руку вовремя, мониторы пищат в идеальном ритме, а капризная человеческая плоть послушно поддаётся моим пальцам.

Вот за это я и обожаю свою работу. Она предсказуема. Если ты врубаешь мозги и делаешь всё правильно, на выходе получаешь результат, а не статус «всё сложно» в соцсетях.

— Ну вот и всё, красавица, — бормочу я, накладывая последний шов. — Иди к мамочке. Точнее, становись мамочкой. Анечка, зашивайте, я умываться.

Снимаю перчатки с характерным шлепком. Пальцы слегка подрагивают — операция шла три часа, спина тихо матерится на латыни, но в груди разливается это дебильное, абсолютно потрясающее чувство выполненного долга.

Мы победили. Ещё одна галочка в списке спасённых надежд.

В предоперационной сдираю с себя маску и с наслаждением разглядываю в зеркале свою физиономию. Ну ладно, физиономия слегка помятая, чепчик съехал набок, на лбу след от завязок.

Но глаза горят.

Тридцать восемь лет — прекрасный возраст.

Мужчины? Дети?

Ой, умоляю.

Мой график дежурств расписан на четырнадцать месяцев вперёд, включая государственные праздники и предполагаемый конец света.

Моя личная жизнь — это кот Иннокентий, который обладает редким даром не лезть к женщине, пока она не насыплет ему премиум-корм, и огромная кровать с ортопедическим матрасом.