Книга Внезапно многодетная... Пышка!, страница 20 – Ольга Коротаева

Олег не выходит на связь три недели.

Три недели — это двадцать один день, пятьсот четыре часа или примерно сорок пять банок съеденного кабачкового пюре, если мерить время в нормальных, декретных величинах.

Я, конечно, убеждаю себя, что мне абсолютно фиолетово.

Мои сто десять килограммов железобетонного пофигизма исправно функционируют в штатном режиме

Перевожу Дениса через дорогу в его новую школу, ювелирно качаю Пашку левой ногой и периодически отбираю у Сашки шнурки от моих парадных кроссовок.

Жизнь течёт по расписанию. Но каждый раз, когда телефон на журнальном столике издаёт хоть какой-то звук — даже если это банальное уведомление от «Вайлдберриз» о том, что приехали три тонны подгузников со скидкой, — у меня внутри что-то коротко и противно сжимается, а кардиограмма в эти секунды выдаёт такой ритм, будто я бегу марафон в гору с Иннокентием под мышкой, близнецами в слингах и Денисом не шее.

И вот в четверг, когда Сашка как раз совершает очередную попытку разобрать кухонный гарнитур на запчасти, телефон взрывается незнакомым городским номером. Но не видеозвонок. Обычный. Густой, аналоговый треск в трубке.

— Тамара Игоревна Колодина? — раздаётся официальный, сухой мужской голос с лёгким эхом, характерным для больших помещений с кафельным полом. Этот звук я узнаю из тысячи, сама в подобном помещении работаю.

У меня мгновенно падает давление, и мои сто десять килограммов веса вдруг кажутся невесомым пухом, который сейчас просто сдует сквозняком в форточку. Привет, гипотония, давно не виделись.

— Да, я, — отвечаю, и собственный голос кажется мне чужим, словно я его у кого-то одолжила на полставки. — Слушаю вас.

— Из госпиталя беспокоят. К нам поступил ваш муж, Колодин Олег Петрович.

В эту секунду в моей голове проносится такая лавина мыслей, какой не бывает даже на самом сложном консилиуме.

Перед внутренним взором загорается гигантский красный транспарант с надписью: «Сироты».

Трое пацанов.

Хмурый Денис со классами лицея, два годовалых малыша, которые только-только научились не падать при виде кота… Они же останутся совсем одни. Государственные дети. Приюты, распределители, тётки в синих пиджаках из опеки. И я — посторонняя баба с генеральной доверенностью, которую можно аннулировать одним щелчком чиновничьих пальцев.

Господи, Олег, только не это.

Ну нельзя же быть таким катастрофически невезучим подонком!

— Что с ним? — хриплю и упираюсь свободной рукой в кухонную столешницу так, что дерево жалобно поскрипывает. Врубаю весь свой латинский вокабуляр, готовясь услышать худшее. — Степень повреждений? Локализация? Транспортабелен?

— Да вы не паникуйте, Тамара Игоревна, — голос в трубке вдруг теплеет, мужчина на том конце провода явно понимает, с кем имеет дело. — Ранение лёгкое. Осколочное в предплечье, кость не задета. Мягкие ткани. Плюс лёгкая контузия, ухо заложило. Полежал в ПИТе, сейчас перевели в общую палату. Жить будет, внуков ещё вырастит. Сам позвонить не может, телефоны в отделении под запретом, попросил меня набрать. Передаёт, что всё в порядке, скоро на поправку пойдёт.

Закрываю глаза. Выдох получается таким громким, что Сашка у моих ног испуганно замирает с зажатой в кулаке оторванной мебельной петлёй.

Живой. Мягкие ткани.

Предплечье — это ерунда, заживёт как на собаке, у меня в отделении после эпизиотомии швы сложнее бывают. Главное — кости целы, и голова на месте. Ну, насколько она вообще может быть на месте у человека, который ввязался во всю эту авантюру.