Книга Вдыхая тень зверя, страница 217 – Евгения Якушина

Белецкий покачал головой.

— Вы же понимаете, Дмитрий Николаевич, что ни татуировка, ни все ваши логические выводы, ни мои свидетельства не позволят прижать этого мерзавца? Да нам и рта не дадут открыть, просто шлепнут у ближайшей стенки. Вступись за нас Трепалов, его ждет та же участь… Что же нам делать? Неужели придется оставить все как есть, да еще и бежать без оглядки, словно это мы преступники?

— Не придется, Белецкий! — уверенно ответил Руднев. — Обещаю, что найду способ призвать к ответу эту гадину. Но пока спрячемся у друзей, а заодно покажем тебя хорошему доктору.

Мадам Петуш кокетливо захлопала ресницами по сухим морщинистым щекам.

— Oh, Herr Count! Komisch, ich habe gerade an Sie gedacht!^[139]

Дмитрий Николаевич почтительно поклонился и галантно испросил у своей ветхой обожательницы ручку для поцелуя. Старушка просияла и жантильно прикрыла лицо рукой.

— Sie so nett, mein süßer Junge! — проворковала убеленная благородными сединами почитательница «Тайн Мадридского двора»^[140], а после крикнула вглубь квартиры: — Alvis! Herr Count hier ist! Es hat einen Freund. Er schien sehr nett zu sein.^[141]

Алвис Екабсович без галстука, в домашнем пиджаке вышел в прихожую и замер.

— В моей практике это пятый случай ошибочной констатации смерти, — проговорил он, слегка запнувшись на середине фразы.

— Юбилейный, — заметил Белецкий, чувствующий себя исключительно неловко и пытавшийся скрыть свое смущение шуткой.

В этот момент из коридора, ведущего в ярко освещенную гостиную, раздалось утробное рычание и цоканье когтей по паркету, а спустя пару секунд в прихожую ворвался огромный мускулистый дог.

— Нерон, фу! — рявкнул вслед собаке зычный голос. — Ко мне!

Твердая рука ухватила зверя за ошейник, но тут же выпустила. Благородный черный пес с радостным щенячьим повизгиванием кинулся к гостям, норовя встать на задние лапы и лизнуть в лицо. На него не обращали внимания. Хозяин собаки и гости смотрели друг на друга в немом изумлении. К Терентьеву первому вернулся дар речи.

— Белецкий, я цветы на вашу могилу носил. На пол николаевского червонца раскошелился, а вы живы, оказывается.

— Простите, Анатолий Витальевич, что ввел в траты, — в тон Терентьеву отозвался Белецкий. — Но откуда же мне было знать, что вы не в Париже.

Дальнейшее по своей искренности и экспансивности мало уступало безудержной радости Нерона. Даже невозмутимые братья Петуш, наблюдая эту встречу, растроганно улыбались, а женщины их славного семейства и вовсе утирали слезы. Наконец волна ликования пошла на убыль, а поток бессвязных вопросов, на которые никто и не пытался отвечать, иссяк. Хозяева усадили гостей за стол и напоили чаем, а потом деликатно разошлись по своим комнатам, давая друзьям возможность переговорить без свидетелей.

Терентьев оказался осведомленным о приключениях друзей в той степени, в которой Дмитрий Николаевич позволил себе откровенность с Петушем, так что Руднев с Белецким, пребывавшие в полном неведении о похождениях Анатолия Витальевича, потребовали, чтобы он рассказывал первым. Терентьев спорить не стал.

— Это все из-за вас, господа, — ворчливо начал бывший коллежский советник. — Совратили вы меня интересом к похищенному архиву. Можно сказать, покоя и сна лишили. Стал я так и сяк голову ломать, и чем дольше думал, тем больше терзало меня сомнение, а что, как и впрямь кто-то решил чудище с цепи спустить.