Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 27 – Елена Михалкова

Свежий хлеб, колбаса, сладкий чай… Сане показалось, что у него давно не было такого вкусного завтрака.

— А что за дежурство? – промычал он с набитым ртом.

— В забой пойдешь, Чуме помогать, – отозвался Макар. – Прибрать-начистить-порезать. Все, что дома делаешь.

Саня ничего подобного дома не делал, но решил промолчать.

— А почему он будет в ударе?

— Кто?

— Чума. Ты утром сказал.

— А-а… – Макар помялся. – Ну, новый человек появился. Ему все интересно. Ты, главное, его не зли, понял?

— Дураков нет, – пробормотал Саня.

Илюшин коротко глянул на него с выражением, которое Симонцев не смог истолковать, но продолжать не стал.

После завтрака Чума забрал коробку и вскоре вернулся с длинной веревкой. Она свисала с его локтя, как лассо у ковбоя. Симонцев даже шарахнуться не успел, как вокруг его горла был затянут узел.

Он уставился на идиота:

— Петля? Серьезно?

Чума подергал влево-вправо, и Симонцева мотнуло туда-сюда. Второй конец его мучитель обвязал вокруг собственного запястья.

— Поводок! – громко сказал Чума и осклабился. – Су-учка на поводочке! Ай, дурак, плохое слово!

Саня сглотнул. Он боялся этого жуткого психа до дрожи. Однако показать это было бы постыдно.

Чума подтолкнул его в спину в сторону двери. Саня обернулся на Илюшина, тот ободряюще кивнул напоследок, и дверь закрылась.

Коридор.

Еще одна дверь.

Лестница.

Снова дверь!

Каждую из них Чума поразительно быстро запирал за ними. Симонцев сказал себе, что этого человека нельзя считать неуклюжим. Может, он и идиот, но способен быть и ловким, и стремительным.

Они поднялись наверх и вывалились в просторную комнату.

Больше всего Саню поразили лучи, льющиеся сквозь шторы. Он как будто оказался на дне деревянной шкатулки, которую приоткрыли, и внутрь хлынул солнечный свет.

Глубоко вдохнув, он огляделся.

Первое, что бросилось ему в глаза, – решетки на окнах. Перед входной дверью, за которой, несомненно, находился тамбур, лежал полосатый домотканый коврик. Не хватало только кота.

Ковры на стенах. Продавленный диван в пятнах. Стол под прожженной скатертью, стулья, два деревянных столба, подпирающих крышу, вколоченные в них металлические крючья – зачем? В соседней смежной комнате он разглядел плиту, раковину, нагромождение посуды. Ведра, какие-то тазы, разбросанное шмотье… Чума потянул его за собой, и под ногами скрипнула половица.

Они были в деревенском доме.

— Сюда иди, дурачок! – позвал Чума, дернув веревку.

Симонцев непроизвольно поднял руки к шее, чтобы ослабить петлю. И получил подзатыльник такой силы, что голова у него мотнулась, как у марионетки. Чума предъявил ему ребро ладони.

— Будет тебе урок!

Словно барана на привязи, он дотащил пленника до раковины и сунул ему мочалку.

— Мой!

Следующие три часа Симонцев отмывал посуду, раскладывал одежду, пылесосил диван и ковры, чистил картошку, скреб содой раковину, драил полы… Надо отдать должное Чуме: он оказался терпеливым надсмотрщиком. Его не злило, что приходится по три раза объяснять неумехе, как обращаться с тряпкой и ведром. Но стоило Сане отвлечься от работы и уставиться в окно, Чума вытянул его веревкой по спине. В первые секунды он ничего не почувствовал. А затем между лопатками вспыхнул болезненный жар, словно его ударили не веревкой, а раскаленным прутом.