Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 30 – Елена Михалкова

— Чуме дать конвертик… – сквозь смех выдавил Симонцев. – Пусть отнесет на почту…

— Ха-ха-ха!

— Не, лучше сразу в милицию…

— Хорош ржать, кони, – урезонил Макар. – Чума вернется, и чем мы его порадуем? Не слышу ответа!

Гена сострил:

— Ты глухой на одно ухо, вот и не слышишь.

— Будем глухие на оба, если не отгадаем.

Саня поразмыслил и спросил:

— А раньше загадки были?

— Само собой. Любимое его развлечение. Но попроще.

— Какие?

— Ген, последнюю помнишь?

— «Дети любят молодца, а колотят без конца», – заунывно продекламировал Гена.

— А, точно! Ну, это просто. Сам допетришь?

Симонцев понимал, что настоящая отгадка – «мяч» – не подходит. Но больше в голову ничего не приходило.

— Мозгами-то пошевели!

— Чума! – осенило Саню. – Это сам Чума!

— Молодец, делаешь успехи!

Он даже покраснел от похвалы.

— А до нее?

— «Белая пушинка на руку упала и пропала».

— Снег, – не раздумывая выпалил Саня, и Илюшин изобразил, словно в замедленной съемке, удар ему в челюсть.

— Ты-дыщ! – сказал он. – Все, ты выбыл.

Оказалось, что правильный ответ – перья из подушки. Когда-то на глазах Чумы разодрали подушку, и разлетевшиеся перья осели в его памяти.

Макар и Гена стали вспоминать, как они вышли на правильный ответ, и под их болтовню Саня незаметно задремал.

Разбудил его Чума.

— У-у-ужин. Надо готовиться.

Под «готовиться» подразумевалось накрыть на стол, разложить по местам вещи, которые Чума успел разбросать, расправить дорожки, сварить картошку, почищенную утром…

Однако Симонцев начал смотреть на домашний труд иначе. По сравнению с загадочками все, что он делал, было легко и даже приятно. «Все приятно, пока не бьют», – сформулировал он.

Утром он был поглощен страхом, своими переживаниями, новизной всего, что его заставляли делать… Теперь он куда внимательнее приглядывался к Чуме. Симонцев очень удивился бы, если б ему сказали, что путь, на который Гена и Макар потратили немало дней, сам он прошел за несколько часов.

Чума следовал за ним, как хозяин за пуделем. Раздавал указания. Хихикал, отзывался на неслышимые голоса. Бормотал себе под нос. Саня прислушался.

— Шел, нашел, ушел, зашел, – бурчал Чума. – Картошка-ложка-понарошку. Ложка-понарошку! – Он захихикал. – Ложка-морковка. Ложка-кошка… Кошка-свекровка.

Он выстраивал цепочки слов, сбивался, возвращался назад, подбирал новые… «Свекровка» Чуме особенно понравилась, он катал ее на языке, пробовал, облизывался и возвращался снова и снова. Но придумать новые рифмы, кроме кошки с морковкой, не смог, и вскоре начал сердиться. Симонцев съежился и постарался делать все как можно быстрее и незаметнее.

— А-а-а-аковка! – пробовал Чума. – Заковка! Шуковка!

У Симонцева толкались во рту десятки подходящих рифм, но он держал губы плотно сжатыми.

Наконец в дверь позвонили. Вернулся Кабан.

Чума потащил пленника за собой. Он суетился вокруг брата, вешал куртку в шкаф, убирал ботинки, подавал тапочки, а за ним мотылялся на веревке Саня. На него оба брата, казалось, не обращали внимания.

— Жрать хочу, как не в себя, – сказал Кабан, проходя в комнату. – Картошечкой пахнет… Эх, картошечка моя родная! Стас, селедку достань. Да не там, в холодильнике… Суп разогрел? Молодец! Да ладно, сам налью, не переломаюсь… Иди с чоботами разберись.

Чума небрежно набросил петлю на крюк, вбитый в столб, и вышел из комнаты. Где-то он кряхтел, шумел, что-то двигал… Саня не думал об этом. Он смотрел на мужчину, склонившегося над столом.