Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 187 – Елена Михалкова

— С кровью?

— Не-а.

— Ну и нормально. Что из тебя еще должно течь? Ты три дня не жрамши. Пошли, тебе отсыпаться надо.

Но сна уже не было ни в одном глазу. Саня скупо рассказал, что с ним произошло. Основное Макар смог достроить сам по обмолвкам Кабана.

— У Чумы столько жира… – тихо говорил Симонцев. – Я, наверное, даже печень не задел или что там в левом боку…

— Селезенка. Да, вряд ли. Иначе он уже в больничку бы отъехал. Но иногда бывает, что раны через три-четыре дня вскрываются. И тогда хана.

— Сам же говорил, Кабан без Чумы нас всех положит.

— Это да…

Проснулся Генка, и искренняя радость на его лице тронула Саню до глубины души.

Но ни Кабан, ни Чума, выглядевший чуть менее оплывшим, чем обычно, не вызвали в нем никакого отклика. Чума что-то обидчиво бубнил, а Кабан уронил только:

— Оклемался! Ну вот, я же говорил…

И быстро обшарил комнату, пока мальчики завтракали.

Вернее, завтракали двое. Симонцев посмотрел на бутерброд, разломил пополам и протянул Генке с Макаром. Отпил два глотка чая, поднялся и ушел на свою койку.

В обед все повторилось. Еда стояла перед ним, она издавала запах, наверное, притягательный, потому что Генка расстарался и сварганил отличное рагу, но запах был сам по себе, и еда была сама по себе, а Саня был отдельно. И он не понимал, зачем нужно совмещать одно с другим.

Товарищи посмотрели на него сочувственно, но порцию его сожрали мгновенно.

После обеда Рудного опять угнали в забой.

Когда они остались вдвоем, Илюшин подсел к Симонцеву.

— Сань, слушай… Надо поесть, слышишь? Иначе загнешься.

Мальчик возразил бы, но в нем покачивалось огромное прозрачное равнодушие. Сквозь это равнодушие прорастали, как донные водоросли, теплые чувства к Макару, который заботился о нем и хотел как лучше. Но это «лучше» для Сани отныне было свое.

Он сделал великое открытие. Все легко, когда ты мертвый. Он умер в земляной могиле рядом со свиньями. Если подумать, место не лучше и не хуже других.

Вновь зависеть от безумия Чумы, прислуживать Кабану – зачем? Все, что было до земляной ямы, отдалилось от него на парсеки, как когда-то – прежняя жизнь благополучного мальчика, носившего из школы пятерки и радовавшего бабушку. Он во второй раз совершил квантовый скачок. Все эти хлопоты, тревоги, беспокойство о том, с какой ноги встал сегодня их истязатель, – зачем? Если можно просто отстраниться?

Он ощущал себя одновременно на недосягаемой вершине и в двух метрах под землей. Из состояния этой раздвоенности куриное рагу было последним, что его занимало.

Илюшин неожиданно с силой встряхнул его за плечи.

— А ну проснись!

— Не сплю я, ты чего, – безразлично отозвался Симонцев.

— Нет, спишь! Не затем, блин, мы тут с тобой возились, чтобы ты сам себя угробил голодовкой!

Саня хотел что-то объяснить, но махнул рукой и лег лицом к стене. Ему было лень даже языком шевелить.

Макар должен был обидеться и свалить. Уж кто-то, а Илюшин не привык, чтобы им пренебрегали.

Вместо этого он пихнул Саню в бок, чтобы тот подвинулся, и улегся рядом. Они лежали спина к спине, и Макар начал негромко рассказывать.

Сначала Саня не слушал. Но постепенно сквозь толщу ледяного бесстрастия до него стали доноситься отдельные фразы. Словно кто-то с берега пытался докричаться до него, покачивавшегося на дне океана.