Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 188 – Елена Михалкова

К тому же его грела илюшинская спина.

— Мы или выйдем отсюда, или подохнем, – говорил Макар. – Подохнем – все понятно. Тут и обсуждать нечего. Но если выйдем… Некуда мне идти, понимаешь? У воров меня убьют, ничего я никому не докажу. Да и не хочу я больше такой жизни. Хватит, наворовался. Отца найти? Он за четырнадцать лет не удосужился со мной поговорить. Даже письмишко бросить в почтовый ящик. У меня никого нет. Вон, у Генки – целый дядька, если не спился за этот год…

— Который его продал, – подал голос Саня.

— Там и кроме дядьки людей хватает. Тетки дальние, бабы деревенские… Кто-нибудь его пригреет, не сомневайся. Геныч работящий и незлой. Все у него хорошо будет. Ты домой вернешься. А я? – В голосе его впервые прозвучала неприкрытая тоска. – Мне-то что с моей свободой делать, скажи, Сань? Было бы мне восемнадцать, я бы что-нибудь сообразил. Но до восемнадцати как мне прожить? Если только с Генкой пойти, проситься к добрым людям…

Он замолчал. Спина его распространяла тепло, как печка, и вселенский холод, охвативший Симонцева, понемногу отступал.

— Пойдем со мной, – вдруг сказал он.

И удивился, поняв, что это решение сидело в нем давно.

Илюшин одеревенел.

— К маме с папой придем. Они тебя примут, даже не думай! Места у нас до фига. Вторую кровать в моей комнате поставить – легко. Там еще две влезет! – Саня уселся на койке и обхватил колени. – Вот еще выдумал – к каким-то добрым людям проситься…

Его захватило видение. Они живут вместе. Тусуются после школы. Разучивают «Агату Кристи» и «Наутилус» на гитаре. Подкатывают к одноклассницам. Илюшин, само собой, вне конкуренции, девчонки от него млеют. Кроме Нины, которая гимнастка и вечно пропускает школу, потому что у нее сборы. Когда тоненькая Нина проходит мимо и коротко взглядывает из-под густой челки, Саня начинает думать, что все-таки школа – не совсем бессмысленное место.

Он представил, как они едут на дачу и орут песни, мама морщится и затыкает уши, а папа хохочет. Ныряют на Святозере – там есть такие места, что сердце останавливается от красоты. Лопают одну пиццу на двоих. Такую, чтобы грибов побольше и колбаски в кружочках! А сверху – куча соуса!

При мыслях о пицце у Симонцева заурчало в желудке. Он вдруг понял, что страшно голоден.

Из своего оцепенения он увидел будущее – счастливое, веселое, необычное… Нормальное, ошеломительно нормальное! Рядом с настоящим другом. С которым можно разделить радость, беду, страх… Что угодно.

Он вдруг заметил, что Илюшин содрогается, закрыв лицо руками, и в первый миг перепугался:

— Макар! Ты чего, Макар? Тебе плохо?

Макар попытался отмахнуться от него локтем и даже брыкнул ногой, причем попал в синяк на бедре, и Саня взвыл. Макар отнял ладони и поглядел на Симонцева. Лицо у него было залито слезами.

— Харэ реветь, – сказал Саня, с трудом проглатывая ком, вставший в горле. – Планы, конечно, очешуенные. Но мы еще как бы в шахте торчим, если ты не заметил.

Он поймал себя на том, что скопировал интонации Макара.

— Разумеется, не заметил, – высокомерно повторил он, словно отрабатывая реплику перед спектаклем. – Если подумать, ничего странного в этом нет. Я бы удивился, если бы все было наоборот.

Илюшин еще раз пихнул его ногой, но Саня увернулся. Он выпятил подбородок и окинул Макара взглядом, полным превосходства.