Книга Тени княжеской усадьбы, страница 20 – Елена Михалёва

Его почтительно поддерживал под локоть мужчина лет тридцати на вид. Русоволосый и наряженный в дорогой тёмно-серый английский костюм-тройку, он создавал смутное впечатление не просто аристократа или служащего. Воронцова не сразу поняла, отчего у неё возникло смутное ощущение, будто этого человека она прежде где-то встречала. Но его спокойный, даже равнодушный взгляд на мгновение встретился с Вариным и скользнул по её лицу без малейшего признака узнавания.

— А, Давид Леонидович! Алексей Константинович! – Князь Голицын переключил своё внимание на новоприбывших, и в его голосе зазвучали нотки особого почтения. – Добро пожаловать! Присядьте скорее, любезный Давид Леонидович!

Засуетились лакеи, чтобы усадить старика в кресло поближе к камину. Все мужчины, включая Бражникова, потянулись к нему для приветствия.

Смолянки же столпились ближе к Венере, образовав собственную тесную компанию.

— Тайный советник Давид Леонидович Гаркевич, – зашептала княжна. – Он папенькин друг и наставник. Господи, старенький совсем. Я его помню другим.

— А с ним кто? – чуть слышно спросила Варя, наблюдая, как второй мужчина помогает Гаркевичу устроиться в кресле.

— Aucune idée^[12], – едва шевельнув губами, ответила Венера.

— Это же Эскис, – оживившись, встряла в разговор Марина Быстрова. – Бывший жених нашей покойной Танюши, Царствие ей Небесное, – она незаметно перекрестилась. – Он пару раз на балах в Смольном объявлялся и ещё в родительские дни приезжал. Он врач, своя практика в Петербурге. Очень богатый, говорят. А среди его пациентов есть люди ещё богаче. Наверное, Гаркевич один из них.

— Интересно, он ещё в трауре? – тихонько спросила Заревич, прикрыв губы ладошкой.

Их перешёптывания не остались незамеченными. Ирецкая грозно глянула на воспитанниц и встала ближе к ним, чтобы предотвратить новую болтовню. Князь как раз подозвал дочь, поздороваться с почётным гостем и его спутником.

Воронцовой вспомнились слова Шаврина о его надёжном человеке на празднике. Иван Васильевич как раз упомянул некоего врача Алексея Константиновича Эскиса, который мог бы помочь ей в случае необходимости. Но это имя было знакомо ей и раньше. Эскис действительно собирался жениться на их однокласснице Татьяне, которая преставилась в начале минувшего лета. Варя видела его в институте среди прочих гостей. Однако она никогда не интересовалась ни им самим, ни его делами в городе, а с покойной Танюшей не дружила близко, поскольку у той была своя компания.

Их было четверо – все они считались лучшими ученицами Смольного и следующими кандидатками на получение золотого шифра – высшей учебной награды с бриллиантовым вензелем Екатерины II. Но судьба распорядилась безжалостно. Троих девушек, включая Таню, не стало, а четвёртую, Елизавету Бельскую, отец забрал из института. По официальной версии она перевелась учиться в другое место, но ходили слухи, что Лизу поместили в лечебницу для душевнобольных, потому что бедняжка не вынесла потери подруг. То была глубокая трагедия, которую в Смольном предпочли поскорее забыть и не вспоминать никогда.

Общество собралось. Хозяин пригласил всех отужинать.

Стол в малой столовой действительно накрыли хлебосольный и пышный: слуги внесли тяжёлые серебряные блюда с окороками и студнем, фарфоровые супницы, дымящиеся пироги с грибами и рыбой. Эта обильная демонстрация традиционного русского гостеприимства и состоятельности, казалось, была лишь тонким намёком на предстоящий завтра праздник.