Книга Тени княжеской усадьбы, страница 18 – Елена Михалёва

В столовой, куда спустя час Анфиса проводила смолянок и Марью Андреевну, уже собралось небольшое общество.

Сама комната, в отличие от помпезной гостиной, дышала сдержанной солидностью. Стены, обитые шёлковыми обоями с малиновыми пионами, будто впитывали свет массивных серебряных канделябров. Чернильный мрак за высокими окнами в обрамлении бархатных штор цвета спелой сливы делал помещение ещё более уютным.

Погода там испортилась окончательно. Мокрый снег зачастил так, что не видно было ни зги. Повезло тем гостям, кто уже успел доехать.

Но ненастье снаружи занимало людей меньше, чем длинный стол, покрытый ослепительно-белой скатертью с кружевными рюшами, на котором будто плыл восхитительный французский сервиз, серебряные приборы и изумительной красоты блюда из хрусталя в форме рыб, где уже дожидались своего часа закуски.

Смолянки выделялись на общем фоне скромным, почти монашеским обликом. Ирецкая, чей чуткий педагогический слух, казалось, улавливал даже биение непослушных сердец, строжайше запретила в этот вечер какие-либо вольности. Она не уставала повторять, что их честь – это честь всего института. Поэтому вместо нарядных туалетов девушки надели лучшие, но строго регламентированные платья коричневого или тёмно-зелёного цвета. Волосы были убраны в гладкие, тугие косы. Ни единого выбившегося локона Марья Андреевна не пропустила и самолично переплела Наденьку Шагарову. В процессе Надя захныкала и сказала, что любимая классная дама натянула ей кожу так, что она не может теперь закрыть глаза. Другие девушки только посмеялись, но рисковать неопрятным видом не стали. Поблажку на лёгкие причёски и ленты Ирецкая обещала дать только завтра, на балу. До той поры они должны были оставаться безупречными ангелами на фоне праздничной жизни, образчиком строгого воспитания и добродетели Смольного института.

Единственным живым цветком в этом суровом букете оказалась Венера Михайловна. Домашняя и счастливая, она не была связана институтскими правилами и по дозволению Ирецкой сменила форму на платье из голубого шёлка, отчего казалась восхитительной и нежной, точно сошедшей с портрета итальянского живописца. Венера стояла рядом с отцом, принимая комплименты, и София Заревич, чьи пальцы судорожно сплелись на уровне живота, не могла оторвать от неё взгляда, в котором безошибочно угадывалась бестолковая девичья зависть.

Рядом с дочерью князь Голицын казался помолодевшим. Он разрумянился от предвкушения торжества и даже свой старомодный сюртук сменил на современный английский вестон благородного тёмно-синего цвета. Но Варе почудилось, что далеко не все разделяли это настроение. Она как бы невзначай искала глазами подозрительных личностей, как велел ей Шаврин.

У высокого камина из кремового мрамора с серыми прожилками, будто специально выбрав лучшую позицию для обозрения, расположился князь Сергей Владимирович Дашков. Он опирался на свою трость с серебряным набалдашником, и его острый, недобрый взгляд скользил по собравшимся, словно оценивая аукционный товар. Когда этот взгляд остановился на Воронцовой, та ощутила неприятный холодок. Он задержался на её пепельно-рыжих волосах, затем на лице, и в уголках его тонких губ дрогнуло что-то похожее на презрительную усмешку.