Книга Тени княжеской усадьбы, страница 124 – Елена Михалёва

Она замолчала, снова сложив руки на коленях.

— Благодарю вас, – Воронцова покорно склонила голову, чувствуя, как от стыда жарко пылают щёки и уши.

— Итак, – тон Марии Фёдоровны наконец смягчился. – Вы выполнили своё задание. Блестяще, несмотря на излишний, на мой взгляд, шум. Вы доказали свою проницательность, решимость и необъяснимую удачливость. А потому имеете право просить. – Она испытующе взглянула, прищурившись. – О чём же, Варвара Николаевна, осмелится попросить юная девушка, получившая возможность обратиться напрямую к матери Императора?

Воронцова будто оказалась на экзамене, куда более важном, чем все те учебные проверки, что устраивались в Смольном. Ответ для Марии Фёдоровны служил своего рода лакмусовой бумажкой. Кто стоит перед ней? Карьеристка, мечтающая о положении при дворе? Искательница богатств, ожидающая крупного вознаграждения? Романтичная дурочка, которая попросит что-то бессмысленно-возвышенное? Или же некто иной?

Тиканье часов отмеряло не время. Оно словно торопило Воронцову решить собственную судьбу прямо сейчас.

Варя глубоко вдохнула. Воздух с нотками власти и дорогого парфюма обжёг лёгкие. Она не опустила глаз.

— Ваше Императорское Величество, я попрошу не за себя. Позвольте мне искать милости для тех, кто не может сделать этого сам, но чья жизнь разрушена безвинно.

— Даже так? Я заинтригована. – Мария Фёдоровна чуть склонила голову набок. – Слушаю вас, в таком случае.

И Воронцова начала рассказывать. Чётко, без лишних эмоций, но выбирая каждое слово так, чтобы оно било точно в цель. Она говорила о Елизавете Фёдоровне Бельской – юной, талантливой, сломленной недугом, который здесь, в России, считают практически неизлечимым. О частной лечебнице, похожей на тюрьму. О её отце, Фёдоре Павловиче Бельском, для которого дочь – это несмываемое пятно на фамильной чести, которое следует упрятать подальше. И об Алексее Константиновиче Эскисе – враче, который не смирился. Который нашёл клинику в Швейцарии, где есть хоть призрачный шанс. Который любит её вопреки всему: болезни, воле родителя, условностям света.

— Но он бессилен, – голос Вари зазвучал твёрже. – Без высочайшего соизволения на брак и без официального назначения его опекуном Лизы он не может ни вывезти её, ни лечить, ни защитить от отцовской заботы. Фёдор Павлович никогда не даст согласия. Только ваше слово, Ваше Величество, может разорвать этот круг. Только вам дано спасти несчастную девушку.

Она замолчала. Сказала всё, что было нужно. Не упомянула денег, наград или иных милостей для себя.

Мгновенного ответа не последовало.

Мария Фёдоровна смотрела на Варю долго и пристально. Лёгкое удивление смягчило строгие линии её лица.

— Вы уверены, что знаете об этом деле достаточно, чтобы озвучивать подобные просьбы? – Вопрос Её Величества сбил Воронцову с толку.

— Я… – она слегка замялась, но затем взяла себя в руки и чётче ответила: – Я уверена, что осведомлена в полной мере. Недуг Елизаветы Фёдоровны требует особого внимания. И желательно как можно дальше от Петербурга.

Мария Фёдоровна слегка сжала губы, оценивая услышанное. А затем медленно и с достоинством кивнула.

— С последним, пожалуй, соглашусь. И всё же вы просите не для себя. Это весьма необычно. На моей практике, по крайней мере. И достойно уважения. Благотворительность, обращённая на конкретную, всеми отринутую душу, часто ценнее, чем самые громкие пожертвования.