Книга Ошибка или судьба?, страница 18 – Яра Славцева

— Сейчас.

Он завёл меня в пустую переговорную на этаже ресторана и закрыл дверь.

Не хлопнул.

Но лучше бы хлопнул.

Потому что тишина после этого стала совсем нехорошей.

— Что происходит? — спросил он низко.

— А что происходит?

— Не делайте вид, что не понимаете.

— Вы вломились сюда как ревнивый муж!

— Не муж, — отрезал он. — Пока нет.

Я застыла.

Пока нет?

Пока.

Нет.

Слова ударили куда-то под рёбра.

— Вы вообще слышите, что говорите? — выдохнула я.

— Да. Впервые за долгое время — прекрасно слышу.

Он подошёл ближе.

Слишком близко.

Слишком тяжёлый.

Слишком живой.

— Мне надоело смотреть, как вокруг вас крутятся мужчины, которым вы даже не нравитесь по-настоящему. Им нравится сам факт, что вы рядом.

— А вам что нравится?

— Всё.

Господи.

— Не надо...

— Надо.

Он остановился вплотную.

Я чувствовала его дыхание.

Жар его тела.

Эту чёртову силу, от которой хотелось и бежать, и прижиматься ближе.

— Скажи честно, — произнёс он тихо. — Ты хоть раз посмотрела на кого-то из них так, как смотришь на меня?

Вопрос был нечестным.

Потому что я не могла соврать.

Потому что сама уже знала ответ.

— Нет, — прошептала я.

И этого хватило.

Он поцеловал меня так, будто терпел слишком долго.

Жёстко.

Жадно.

Без остатка.

Я ахнула прямо ему в губы.

Мир качнулся.

Стал узким.

Тёплым.

Опасным.

И, боже мой, я ответила так быстро, будто ждала этого вечность.

Его ладонь легла мне на шею.

Вторая — на талию.

Ровно так, как не должен был трогать начальник.

Ровно так, как трогает мужчина, который давно считает женщину своей бедой.

Это был лучший поцелуй в моей жизни.

И самый страшный.

Потому что в его руках мне было так правильно, что мозг просто перестал работать.

Не было больше Лисовского.

Поисков.

Вопросов.

Был только он.

И я.

И тот ужасный факт, что рядом с ним мне не хотелось вспоминать другого мужчину.

Воронцов оторвался первым.

Только чтобы посмотреть мне в лицо.

И я увидела в его глазах то, чего уже не могла развидеть.

— Всё ещё скажешь, что я тебе безразличен? — спросил он глухо.

Я не смогла.

Потому что если бы сказала — соврала бы уже не ему, а себе.

После поцелуя мы оба замолчали.

Стояли в полутёмной переговорной, слишком близко, слишком дыша друг другом, будто кто-то наконец вслух произнёс то, что слишком долго висело между нами без названия.

Воронцов первым провёл ладонью по моим волосам, убирая прядь с лица.

Нежно.

Вот это и добило меня сильнее самого поцелуя.

Не напор.

Не жадность.

Не мужская тяжесть.

Нежность.

От него.

— Полина, — сказал он низко, уже иначе, — если ты сейчас попросишь забыть это, я не забуду.

Сердце дрогнуло.

— А если не попрошу?

— Тогда будет хуже.

— Для кого?

Он усмехнулся.

Очень коротко.

Очень опасно.

— Для моего самоконтроля.

Я бы рассмеялась, если бы не была сейчас на грани того, чтобы просто уткнуться лицом ему в грудь и перестать быть разумной женщиной.

Но разум всё ещё шевелился.

Слабо.

На последнем издыхании.

И напоминал:

ты не знаешь, с кем была той ночью.

Ты не нашла его.

Ты всё ещё живёшь с дырой в памяти и стыдом под кожей.

Ты не имеешь права вот так.

Я отступила на шаг.

Воронцов сразу заметил.

Разумеется.

— Что?

— Ничего.

Он тихо выдохнул.

Почти беззвучно.

Раздражённо.

— Полина.

— Я не могу так сразу.

— После всего, что между нами происходит, ты считаешь, что это «сразу»?