Книга Сосед сверху, страница 42 – Елена Валерьева

Лида смотрела на меня, не моргая. А потом, к моему ужасу и счастью одновременно, у неё начали дрожать губы.

— Ты понимаешь, что я сейчас могу расплакаться и начать говорить что-то глупое? — спросила она хрипло.

— Понимаю.

— И что это будет очень некрасиво?

— Не верю.

Она открыла коробочку, посмотрела на кольцо и вдруг закрыла глаза на секунду. Потом снова открыла, уже влажные, совершенно живые, и кивнула.

— Да, — сказала она. — Да, конечно, да. И если ты сейчас скажешь что-нибудь самодовольное, я передумаю уже замужем.

Я рассмеялся так облегчённо, что сам удивился этому звуку. Встал, обошёл стол, опустился перед ней на одно колено не для красивой картинки, а потому что в тот момент действительно не мог иначе. Надел кольцо ей на палец. Руки у нас обоих дрожали. Лида тут же схватила меня за ворот футболки и поцеловала — зло, счастливо, со слезами и смехом одновременно.

Из спальни раздался сонный голос Сони:

— Вы опять целуетесь?

Мы оба замерли. Потом Лида уткнулась мне в шею и начала смеяться так, что я еле удержал равновесие. И, наверное, именно это было лучшим возможным благословением для нашей семьи: никакого пафоса, просто ребёнок в соседней комнате, кот на подоконнике, старый дом и женщина, с которой наконец хочется не выживать, а жить.

Свадьбу мы устроили во дворе. Не потому, что были принципиально против ресторанов, а потому что в какой-то момент стало очевидно: любая другая площадка просто не выдержит наш уровень абсурда и правды. Тамара Ильинична взяла организацию на себя так решительно, будто всю жизнь ждала именно этого проекта. Таня отвечала за “чтобы было красиво, но без пошлости”. Дядя Гена притащил гирлянды. Алла нашла столы. Кто-то из соседей одолжил колонки. Кнопке пошили нелепую белую бабочку, которую она пыталась сожрать до самого утра церемонии.

Я стояла у окна в простом светлом платье и смотрела вниз, во двор, где уже двигались люди, вешали ленты, ставили стулья, носили цветы. Платон лежал на моей фате с выражением кота, который принципиально не одобряет человеческие ритуалы, но участвует ради контроля. Соня крутилась перед зеркалом в жёлтом платье и то и дело спрашивала, красивая ли она. Я отвечала “да” уже шестой раз и каждый раз чувствовала, как меня изнутри размывает тихим счастьем.

Арсен ждал внизу. Я знала это не потому, что кто-то написал. Просто чувствовала. И когда наконец вышла во двор под взгляды соседей, друзей, Тани, дяди Гены, почтальона, который тоже почему-то остался “на минутку”, и всего нашего старого дома, увидела его сразу. В тёмном костюме, чуть неловком на нём, как будто сшитом не для мужчины, привыкшего жить проще. С серьёзным лицом. И с глазами, в которых было столько тепла, что я на секунду забыла, как идти.

Всё прошло как во сне, только в хорошем. Слова, кольца, смех, Кнопка, которая гавкнула ровно в тот момент, когда нужна была торжественная пауза. Тамара Ильинична плакала в открытую и потом отрицала это, обвиняя ветер. Таня рыдала без всякого стыда. Соня держала нас за руки так серьёзно, будто именно от неё юридически зависит прочность брака. Когда Арсен поцеловал меня под всеобщий шум, старый дом, кажется, даже перестал скрипеть от удовольствия.

Позже, когда уже стемнело, гирлянды зажглись, а двор стал похож на место, в котором людям всё-таки иногда разрешают быть счастливыми, я вышла на минуту к арке. Просто подышать. Платье шуршало по коленям, где-то сзади смеялись, звякали бокалы, Кнопка кого-то ненавидела в рамках праздника. Через секунду рядом встал Арсен. Как всегда — тихо, без лишнего.