Книга Сосед сверху, страница 1 – Елена Валерьева

Я всегда считала, что старые дома — это отдельный биологический вид. Они дышат, скрипят, вздыхают по ночам, держат в стенах чужие ссоры, чужие поцелуи, запахи чужих ужинов и тайны, которые никто уже не помнит, но все почему-то чувствуют. Наш дом был именно такой. Четыре этажа, облупленная зелёная дверь подъезда, двор-колодец, где летом сохло бельё, а зимой висело эхо любой ругани. Если кто-то чихал на втором этаже, Тамара Ильинична с первого уже знала, чем лечиться и кто виноват.

Я жила здесь шесть лет. Сначала с мужем, потом одна, если не считать Кнопку, Платона и стойкое ощущение, что жизнь, конечно, идёт дальше, но как-то без особого удовольствия. После развода квартира досталась мне вместе с ипотекой, старым буфетом, который невозможно было вынести даже теоретически, и привычкой проверять замок по три раза перед сном. Сначала я думала, что это временно, что однажды проснусь и перестану ждать подвоха от каждого звонка телефона и каждого мужского голоса за спиной. Потом поняла, что тревожность вообще не лечится надеждой, она только маскируется хорошими днями.

В тот вечер хорошим не было вообще ничего. Я сдала перевод почти в полночь, выслушала истерику автора в комментариях к правке, съела йогурт со вкусом картона и уже собиралась идти спать, когда под окнами раздалось короткое, жалкое, пронзительное мяуканье. Кнопка первой подскочила к двери, будто лично ждала сигнала к началу катастрофы. Платон открыл один глаз с подоконника и посмотрел на меня так, будто заранее знал: да, хозяйка сейчас снова притащит в дом проблему.

Конечно, я вышла. Нормальные люди в двенадцать ночи не бегают по двору в старой куртке, с фонариком телефона и пакетом из-под хлеба, чтобы ловить под кустами неизвестно кого. Но я никогда не была нормальной в вопросах, где кто-то маленький, грязный и раненый смотрит на меня глазами существа, которому кроме меня никто не поможет. Котёнка я нашла у мусорных баков. Чёрный, мокрый, дрожащий, с рассечённой лапой и характером уличного карманника: вырывался, шипел и пытался умереть с достоинством.

Когда я наконец запихнула его в куртку и зашла в подъезд, сверху что-то грохнуло так, будто у кого-то обвалилась половина кухни. Я вздрогнула, Кнопка, которую я зачем-то тоже потащила с собой, заорала дурным голосом, а потом с лестничного пролёта потянулась вода. Сначала тонкой струйкой, потом веселее, увереннее, по ступеням и прямо к моим ботинкам. Я подняла голову и очень ясно поняла: если судьба существует, то у неё паршивое чувство юмора.

Сверху раздался детский плач. Не капризный, не вредный, а тот, от которого внутри всё обрывается, потому что ребёнок не просто шумит — он по-настоящему испуган. Я выругалась сквозь зубы, прижала к себе котёнка крепче и полезла наверх, на третий этаж, где только сегодня кто-то въехал в давно пустовавшую квартиру. Кнопка рвалась с поводка так, будто шла брать штурмом логово преступника. Вода текла уже вполне убедительно, а на площадке пахло сырой штукатуркой, проводкой и чем-то ещё — чужим, резким, новым.

Дверь в квартиру сверху была открыта. На пороге стоял мужчина. Высокий, босой, в тёмной футболке, с мокрыми руками и лицом человека, который одинаково плохо относится и к авариям, и к людям. За его спиной мигал свет, плакал ребёнок, где-то внутри квартиры кто-то металлически падал, а в воздухе висело короткое замыкание. Он посмотрел на меня так спокойно, что мне сразу захотелось либо развернуться, либо сказать что-нибудь особенно едкое.