Книга Сосед сверху, страница 37 – Елена Валерьева

— Всё, — сказал он тихо. — Всё закончилось.

Я не поверила. Не потому, что решила, будто он врёт. А потому, что после слишком долгого страха слово “всё” звучит почти неприлично коротко. Слишком мало для того, что мы пережили.

— Где? — спросила я, отступая ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Куда тебя ранило?

— Плечо. Ничего серьёзного.

— Ненавижу мужчин, которые говорят “ничего серьёзного” с кровью на рукаве.

Таня уже тащила аптечку. Воронцов что-то коротко сказал Тамаре Ильиничне и исчез так же тихо, как появился. Умный человек. Даже в такой момент понял, когда надо оставить чужих людей наедине с их выжившим чудом. Я завела Арсена на кухню, усадила на стул и только потом заметила, как сильно дрожат мои руки.

— Лида, — сказал он.

— Молчи.

— Но…

— Молчи, я сейчас либо разрыдаюсь, либо придушу тебя бинтом.

Он не стал спорить. И вот это, возможно, было самым пугающим доказательством, что ему действительно досталось. Я разрезала рукав, увидела длинную рваную царапину по плечу, кровь, ссадины, синяк у скулы — и выдохнула так резко, что сама испугалась этого звука. Не смертельно. Не страшно в медицинском смысле. Просто достаточно, чтобы меня всё ещё трясло от отложенного ужаса.

Когда я обрабатывала рану, Арсен смотрел на меня не отрываясь. Я чувствовала это кожей. И в какой-то момент, подняв глаза, увидела в его лице то, что никогда не перепутаю больше ни с чем. Не благодарность. Не усталость. Любовь. Чистую, выжатую до сути, без красивых слов, но от этого только более настоящую. Именно тогда я поняла: всё. Это уже не история про соседей, опасность и случайное сближение. Это история про дом. Про семью. Про тех, кого я больше не отпущу просто потому, что кому-то страшно.

Я признался ей в любви на кухне, весь в чужой пыли, с заклеенным плечом и лицом, которое, наверное, выглядело как плохая реклама мужской выносливости. Если бы кто-то спросил меня раньше, как я это скажу, я бы, скорее всего, молчал. Некоторые вещи не планируют. Они просто доходят до горла именно тогда, когда дальше держать невозможно. Лида стояла передо мной, бледная, злая, с влажными глазами и бинтом в руках. И я вдруг понял: если сейчас не скажу, потом это уже будет трусость.

— Я тебя люблю, — произнёс я.

Она замерла. Не театрально, не “ахнула”. Просто стала совершенно неподвижной, как будто внутри неё сразу слишком многое сдвинулось одновременно. За дверью спальни тихо сопела Соня, на кухне горела одна лампа, Кнопка сидела у стены и смотрела на нас так, будто лично модерировала эту сцену. Всё было обыденно. И поэтому — ещё страшнее.

— Что? — спросила Лида хрипло.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Не уходя. Не прячась за усталость, боль, ночь, адреналин.

— Люблю тебя, — повторил я. — Давно. Просто дольше боролся, чем стоило.

На секунду я даже не понял, смеётся она или плачет. Наверное, и то, и другое сразу. Потом Лида резко выдохнула, поставила на стол флакон с антисептиком и шагнула ко мне вплотную.

— Ты совершенно невозможный человек, — сказала она.

— Знаю.

— И всё это время серьёзно думал, что я сама не догадаюсь?

— Надеялся.

Она закрыла глаза, качнула головой и вдруг ударила меня ладонью в грудь — не больно, просто от избытка всего.

— Я тебя тоже люблю, идиот.

Вот после этого меня действительно отпустило. Не в физическом смысле. Плечо всё ещё жгло, лицо ломило, усталость сидела в костях. Но внутри отпустило то напряжение, которое держало меня месяцы, если не годы. Как будто признание не сделало мир безопаснее, но наконец поставило в нём всё по правильным местам. Я притянул её к себе одной рукой, осторожно, чтобы не задеть повязку, и поцеловал. Медленно. Без спешки. Так, будто впервые в жизни не надо было бояться, что следующую секунду всё исчезнет.