Книга Сосед сверху, страница 36 – Елена Валерьева

Когда я вошёл в помещение, там уже ждали двое. Один мне был знаком. Второй — нет. Главного не было. Это тоже было ожидаемо: такие люди редко приходят первыми, они любят входить тогда, когда уверены, что сцена уже настроена под них. Разговор шёл недолго и мерзко. Угрожать мне прямо они не стали. В таких кругах давно умеют говорить иначе: “тебе же не нужны лишние проблемы”, “ребёнок у тебя хороший”, “женщина красивая, зря ты так неосторожно”. На последней фразе я понял, что всё. Время дипломатии закончилось. Не потому, что меня задели. А потому, что они произнесли её вслух.

Дальше всё пошло быстро. Слишком быстро, как всегда бывает в вещах, к которым долго готовишься. Шум, крик, чьи-то шаги, короткий удар в плечо, больше похожий на ожог, чем на боль. Я успел только развернуться и вжать одного в бетон, когда в помещение уже входили люди Воронцова. Потом была путаница, приказ лечь, мат, звук падающего железа и наконец то самое короткое, почти беззвучное ощущение, когда понимаешь: всё, перелом произошёл. Они больше не хозяева ситуации.

Плечо жгло, рукав быстро намокал, но это была не та рана, за которую стоит беспокоиться, пока всё вокруг ещё не закончено. Я стоял, прижимая ладонь к коже, и чувствовал только одну мысль: надо вернуться. Не “надо выжить”, не “надо победить”, а именно — вернуться. Домой. Туда, где меня ждут. Никогда раньше это слово не звучало во мне так ясно.

Хуже ожидания может быть только ожидание в старом доме, где ты слышишь слишком много. Каждый шорох, каждую машину во дворе, каждый шаг на лестнице. После того как Арсен уехал, я не находила себе места. Таня пыталась варить кофе, Тамара Ильинична проверяла телефон чаще, чем, наверное, за весь предыдущий год, Соня спала у меня в комнате, Кнопка лежала у её двери, как маленький злой ангел-хранитель. А я всё ходила от окна к столу и обратно, будто если двигаться, то страх не успеет вцепиться так глубоко.

Час ночи растянулся до состояния отдельной эпохи. За окном двор казался чужим: мокрый асфальт, редкие огни, чёрные окна напротив. Я сидела на подоконнике, прижав колени к груди, и вдруг очень ясно поняла, что больше не умею думать о своей жизни отдельно от него. Это не была романтическая мысль. Скорее страшная. Потому что раньше я всегда оставляла себе внутреннюю дверь на выход, даже в лучшие моменты. А теперь двери, кажется, уже не было. Или я сама её захлопнула.

Звонок раздался в два часа семь минут. Не телефонный. В домофон. Я так подскочила, что Таня выругалась за спиной. Тамара Ильинична первой подошла к трубке — конечно. Послушала секунду, потом резко обернулась ко мне:

— Это Воронцов. Говорит, открой.

Я нажала кнопку и почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Не от страха даже. От предчувствия, которое всегда приходит раньше слов. Через минуту в дверь постучали. Я открыла — и увидела сначала Воронцова, бледного, мокрого, напряжённого, а уже за ним Арсена. Живого. На ногах. С серым лицом, в распахнутой куртке, с кровью на рукаве и тем самым взглядом, от которого у меня в груди всё оборвалось и тут же срослось обратно.

Я не помню, как дошла до него. Помню только, что сначала хотела ударить, потом обнять, потом заорать, и в итоге просто вцепилась обеими руками в его куртку, будто иначе он снова исчезнет. Арсен выдохнул — тяжело, устало, но с каким-то таким облегчением, словно последние несколько часов сам жил только на одном этом моменте.