Книга Сосед сверху, страница 23 – Елена Валерьева

— Лида…

— Не надо, — перебила она. — Только, пожалуйста, не рассказывай мне сейчас, как ты всё это делаешь ради моего блага. Меня от этой формулировки уже физически мутит.

Она подняла пакет, открыла дверь и вошла в квартиру, не хлопнув ею мне в лицо только потому, что была слишком хорошо воспитана для такой слабой мести. Я остался на площадке один. Стоял и понимал, что всё сделал правильно. И что от этого почему-то только хуже.

Я держалась ровно полтора дня. Это, между прочим, неплохой результат, если учитывать, что у меня есть работа из дома, слишком хорошая память и квартира в старом доме, где шаги нужного мужчины слышны так, будто вселенная специально издевается. Полтора дня я вела себя как зрелая, ироничная женщина, которой тридцать два, а не семнадцать. Работала, гуляла с Кнопкой, кормила Платона, редактировала перевод и не поднимала голову каждый раз, когда скрипела лестница. Ну, почти не поднимала.

На второй вечер меня окончательно добил редактор. Он прислал правки к сцене признания с комментарием: “Мало внутреннего конфликта, добавьте ощущение, что герой сам себя боится”. Я уставилась на экран и вслух сказала: “Уже добавила. Живу в этом”. Кнопка залаяла на батарею, Платон осуждающе моргнул, а я поняла, что если прямо сейчас не выйду из квартиры, то либо начну пить вино в одиночку, либо напишу Арсену что-нибудь унизительно честное.

Я выбрала прогулку. Во двор уже опускались сумерки, окна загорались одно за другим, где-то сверху пахло жареным луком и чужой семейной жизнью. Тамара Ильинична сидела у подъезда на скамейке с видом женщины, которая не вмешивается только потому, что ей пока не дали повод. Я уже почти прошла мимо, когда она вдруг сказала:

— Если мужчина тебе нравится, это ещё не значит, что он умный.

Я остановилась так резко, что Кнопка чуть не врезалась мне в щиколотку.

— Вы что, читаете мысли?

— Нет, — ответила Тамара Ильинична. — Просто у тебя лицо как у женщины, которая одновременно хочет плакать и кого-нибудь придушить. Это, Лида, всегда про чувства.

Я села рядом прежде, чем успела вспомнить о достоинстве. Иногда единственный плюс старых соседок в том, что им уже нечего терять, а значит, они говорят то, от чего другие деликатно отводят глаза.

— Он сказал, что нам лучше притормозить, — произнесла я, глядя прямо перед собой.

Тамара Ильинична хмыкнула так выразительно, будто это был не человеческий поступок, а новый вид грибка.

— Конечно. Мужчины, которые по-настоящему влипают, первым делом начинают изображать МЧС.

Я невольно фыркнула.

— Удивительно точный диагноз.

— Я литературу сорок лет преподавала. Там все они одинаковые: либо уходят в степь страдать, либо лезут под пули, либо сначала одно, потом другое.

— Он не литературный герой.

— Тем хуже. У литературных хоть есть редактор.

Я рассмеялась — зло, устало, но всё же рассмеялась. И от этого сразу стало чуть легче дышать. Может быть, правда была в том, что я слишком давно жила в состоянии настороженной автономии и теперь любое сильное чувство воспринимала как почти болезнь. Может быть, Арсен тоже. Только мужчины, в отличие от нас, чаще лечат такое дистанцией.

На лестнице мы столкнулись через час. Буквально. Я поднималась с пакетиком еды для котёнка, он спускался, видимо, выбросить мусор. На мгновение мы оказались так близко, что я почувствовала знакомый запах его куртки и тут же возненавидела собственное тело за то, как быстро оно всё помнит.