Книга Развод. Ты мое спасение, страница 70 – Мира Спарк

— Тише, — говорит он. — Тише, Надя. Я здесь.

Я плачу. Долго, взахлеб, как не плакала даже в тот первый день, когда он ушел. Все, что копилось — страх, одиночество, усталость, боль — вдруг находит выход именно сейчас и именно так...

Давид молчит. Просто обнимает меня.

Когда слезы заканчиваются, я отстраняюсь. Вытираю лицо ладонью и шмыгаю носом.

— Прости, — шепчу.

— Не извиняйся, — он проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая последнюю слезинку. — Никогда не извиняйся за это.

Мы садимся обратно на диван. Я обхватываю чашку с остывшим чаем, но не пью.

— И что ты хочешь всем этим сказать? — спрашивает Давид.

— Подумай сам: у нас все было нормально, — говорю. — Кроме… кроме отсутствия детей. И все сломалось не постепенно. А сразу— с появлением Адама.

Давид встает, начинает расхаживать по комнате. Шаги тяжелые, руки сжаты в кулаки. Я вижу, как играют желваки, как напряжены плечи.

— Не с появлением, — задумчиво произносит. — Не с появлением…

Вскидываю непонимающе лицо.

— Перед ним, — и в его голосе появляется какое-то звериное рычание.

Дышит тяжело, расхаживает, прокручивая все в голове.

— Ты права, — говорит он наконец.

Останавливается у окна, смотрит в стекло.

— Наверное, ты права. Слишком много совпадений.

— Я собиралась поехать к матери в дом, — говорю. — Попробовать поискать какие-то документы… может быть что-то осталось после папы… Должно же что-то было остаться и…

Давид резко оборачивается и перебивает:

— Нет.

— Что?

— Ты не поедешь одна. Я с тобой.

— Давид, я…

— Я сказал — нет, — его голос жесткий, не терпящий возражений. — Ты меня слышишь? Тебя одну я не отпущу. И это не обсуждается.

Смотрю на него. На его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки. На глаза, в которых горит что-то темное и опасное.

Ярость и злость: на ситуацию, на то, что его обманули, на то, что он чувствует себя беспомощным. И… на себя.

Киваю.

— Хорошо, — тихо говорю. — Вместе.

Он выдыхает, чуть расслабляя плечи.

— Но нам нужно соблюдать осторожность, — добавляю. — Делать вид, что мы ничего не знаем. Что мы не встречались и не говорили.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что нам надо жить как раньше. Каждый сам по себе. И…

— Нет.

Он подходит ко мне. Садится рядом, берет за руки и смотрит в глаза.

— Надя, — говорит. — Я не оставлю тебя здесь одну. Ни при каких обстоятельствах. Ты поняла?

Я молчу.

Сердце колотится. В груди — странное, давно забытое чувство. Будто я не одна. Будто за моей спиной снова кто-то есть.

Но страх никуда не ушел. Он просто затаился — сжался в тугой комок в животе.

— Что же теперь будет? — шепчу.

Давид сжимает мои пальцы.

— Теперь мы будем действовать вместе. И никому не позволим нас больше обманывать. Никому.

В его голосе — сталь.

Я смотрю на него и впервые за долгое время чувствую не холод, а тепло.

Опасное, обжигающее тепло.

Которое может согреть. Или сжечь дотла.

Надежда

Давид стелет себе на полу. Я смотрю на него с дивана, кутаясь в клетчатый плед. Хочется сказать: «Возьми подушку», «Тебе будет жестко», но слова застревают в горле. Мы и так слишком много сказали сегодня.

Он ложится на спину, закидывает руки за голову. В темноте я вижу только его силуэт — напряженный и неподвижный.

Закрываю глаза.

Тишина. Только слышен далекий гул машин за окном.