Книга Развод. Ты мое спасение, страница 67 – Мира Спарк

Я дрожу. Вся — крупной, противной дрожью. Ничего не соображаю. Только смотрю на него и не узнаю.

— Давай зайдем домой, — говорю.

В квартире дяди Кости тепло.

Давид ведет меня к дивану, усаживает. Укрывает пледом — тем самым, клетчатым, который я помню с детства.

— Посиди, — говорит. — Я сделаю чай.

Я смотрю на него. В голове — звон.

Он двигается по чужой кухне, как у себя дома — находит чашки и заварку. Знает, где что лежит, потому что помнит. Потому что двенадцать лет — это не месяц.

Возвращается, ставит парящую чашку передо мной и отходит.

Я тупо перевожу взгляд с него на чашку, на белесый парок и обхватываю ее плотнее. Приятное тепло разливается по ладоням, течет вверх по рукам. Делаю несмелый глоток, и только потом, запоздало спохватываюсь — я ведь не видела, как он готовит чай…

Сразу же делаю второй глоток.

— Вкусно, — говорю зачем-то.

Давид отходит к окну — свет падает на него со спины, погружая силуэт во тьму. Только глаза горят.

— Я должен умолять тебя о прощении, — говорит. — Потому что был жесток. Но другого выхода я не видел, понимаешь?

Я молчу.

— Я всегда верил в твою любовь. Нисколько не сомневался, что ты будешь со мной до конца. До самого конца. Но я не хотел этого для тебя, понимаешь? Я хотел, чтобы ты жила полной, счастливой жизнью. Растила детей. И…

Голос прерывается. Он отворачивается, делает глубокий вдох. Плечи вздрагивают.

Я смотрю на его спину и чувствую, как внутри что-то плавится. Лед, который я так старательно растила, тает.

— И что теперь? — спрашиваю тихо.

Он оборачивается. Глаза красные, но сухие.

— Теперь я начинаю обследования. Лечение. У меня есть врач. Она очень талантливый специалист…

— Пепельная блондинка? — перебиваю.

Он замирает. Смотрит на меня несколько секунд. Потом медленно кивает.

— Она. Лучший генетик в этой области. Я продал все, что мог. Работаю сутками — продвигаюсь по службе изо всех сил, чтобы оплатить терапию. Она — моя единственная надежда на жизнь.

И добавляет глухо:

— Но с каждой минутой я все чаще думаю, что все напрасно. Просто бег хомячка в колесе…

Я смотрю на него.

На его бледное лицо, на темные круги под глазами, на сжатые губы. На этого потерянного, больного мужчину, которого я любила двенадцать лет.

И внутри — не злорадство, не удовлетворение от возможности возмездия... И не жалость, но странное, ледяное облегчение.

Мы молчим.

А потом Давид неожиданно делает рывок ко мне, опускается на колени и обхватывает мои ноги руками. Прячет лицо.

— Я все равно подвел тебя, — говорит глухо. — Ты беременна. Я не должен был этого допустить.

Я смотрю сверху вниз на его темные волосы, на вздрагивающие плечи. Чувствую тепло его рук.

И вдруг — ясность.

— Вставай, — говорю.

Он поднимает голову. Смотрит непонимающе.

— Я все больше думаю, — говорю, и голос звучит ровно, холодно, — что все не так просто, как кажется. И совсем не так, как есть на самом деле.

Давид застывает.

Адам

Свет еще не пробился сквозь плотные шторы, а я уже не сплю.

Шесть утра. Ни секундой позже.

Тело помнит распорядок лучше любого будильника.

Я лежу на жесткой кровати — никаких перин, никаких лишних подушек. Только простыня и тонкое одеяло.

По-спартански. Как я привык. Как меня приучили.

Встаю. Пол под ногами холодный — кафель без ковров, без подогрева.