Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
Это обращение всегда смущало, но никогда не просила Никитина его не говорить. Признаться, больше не слышала, чтобы кто-то из знакомых кого-то называл «ангел мой». Как-то чуждо… аномально… — Ты говорил, что был знаком с моими родителями, — начинаю издалека. Мы с Александром едем к Рыбакову — он ждет нас у себя дома. Никитин бросает на меня задумчивый взгляд: — Да. Я тебе рассказывал некоторые эпизоды. Пытался вспомнить самые яркие. Может, твоя память вернется… — внимательно смотрит на дорогу Александр. Хмурится, вновь косится на меня: — Почему спрашиваешь? — Да так, просто интересно, — уклоняюсь от прямого ответа. — А как они выглядели? — Алберита — темноволосая, хрупкая красавица. Я бы сказал, даже роковая. С волевым характером, жестким и импульсивным. Михаил — высокий, крепкий, светловолосый, голубоглазый. Спокойный, рассудительный… Они были странной парой. Настолько разные и несовместимые, что окружающие не переставали удивляться — как они могут уживаться. Михаил при всей мягкости и спокойности был несгибаем в своих убеждениях — если чего решил… Лучше позволить сделать! Оказалось, он как никто умел приструнить взбалмошную Албериту. — Смешно ли, — натягиваю милую улыбку, а внутри неприятно екает. Черт! Очень похожи на тех… из сна-видения-глюка. — Но описываешь, будто выглядели как ангел и демон. Никитин и бровью не ведет, но его руки сжимают руль сильнее. Делаю вид, что не замечаю. — Так и было… — наконец нарушает молчание Александр. — Чем ее покорил — неизвестно, но до встречи с твоим отцом, мама слыла женщиной с взрывным характером, непреклонной, и даже порой жестокой. А с ним преобразилась — расцвела, смягчилась. В ней открылась вторая натура, о которой многие и не подозревали. Но и Михаил изменился. Кто знал его до знакомства с твоей мамой, отметили, что она единственная, кому он позволял из него веревки вить. — To есть, они друг друга стоили, — сухо подытоживаю. — Странно услышать, что не папа, а мама была оторвой… — Не то чтобы оторвой, — спешит поправить Никитин, — она была не самая смиренная и изнеженная дама. Умела постоять за себя. М-да, копаться в психологии отношений родителей, которых толком не помню сложно, да и проблематично — слишком размыта и поверхностна информация. Сейчас бы в себе разобраться. — Хочу домой в Гатчину заехать. — Зачем? — бросает на меня недоуменный взгляд Никитин. — Просто, — не знаю, как еще объяснить — пожимаю плечами. — Давно не была… — Нужно будет с Андреем поговорить! Своим рассуждением Александр ставит в тупик. Недовольно морщусь и отворачиваюсь к окну. Даже такие вопросы теперь решает Зепар, будь он не ладен!.. На Васильевском острове вечные пробки. Давно укоряли Антона Николаевича, мол, специально далеко забрался, чтобы реже приезжали. К тому же Александр, не так быстр и ловок, как Андрей или Сережа. Пару часов толкаемся в пробках и, наконец, останавливаемся возле элитной двенадцатиэтажки, с охраняемой стоянкой. — Вит, только не пугай! — встречает нас на пороге Рыбаков. Взволнованный, осунувшийся. От прежней уверенности, собранности — ни следа. — Тебе плохо? Опять токсикоз? Надо было меня позвать… — Все нормально, — чмокаю Антона Николаевича в щеку. Пожилой мужчина заметно светлеет, приглашает в квартиру: |