Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
— Давай, малыш, не тормози! — голос предательски хрипит, дрожит. Ноги подламывают, но упорно бреду прочь. Рядом тяжело сопит Ксафан. Сейчас на него не взобраться — пес и так без сил. В прострации, наугад продираюсь через густые ветви дубов, как назло, уплотнивших ряды. Пару раз теряюсь в реальности, но каждый раз открывая глаза, понимаю, что двигаюсь. Недалеко слышу хрипы зверя. Рваные, шумные. Ксафан не отстает — молодец. Видать, понимает: упадет — и мне и ему — конец! Запинаюсь, судорожно хватаюсь за ближайший сук, но завалиться не дает грубоватый хват, весьма болезненно сомкнувшийся на плече. Взвыть не успеваю, точнее, звук застревает в глотке. Ускользающим сознанием улавливаю: одна из голов Ксафана меня в раз закидывает на свою мохнатую спину. Непослушными руками обхватываю спасителя и прижимаюсь к шее, вновь проваливаясь в небытие. В кромешный Ад возвращает истошный визг, настигающий с устрашающей скоростью. Позади трещат деревья, нарастает гул, вибрирует земля. Ксафан нет-нет, да и запинается, нещадно хрипит от усталости, с пастей срывается желтоватая пена. Над деревьями пролетает крылатая тень, животина успевает схорониться под густой кроной ближайшего дерева. Чуть отдышавшись, мчится дальше. Крики неумолимо приближаются, стриги наступают на пятки. Молюсь про себя, нервно оглядываюсь — темные пятна-преследователи мелькают между, как назло, проредивших дубов. Все чаще попадаются голые поляны, а пса заносит с той же периодичностью. Уже хорошо различаю охотниц. — Крепись, малыш. Ты у меня лучший, — подбадриваю с жаром, трепля ближайшую голову, и обреченно кошусь назад. Ужасаюсь нечеловеческой скорости демонесс, гибкости и изворотливости. В руках поблескивают длинные духовые трубки, на ляжке каждой из сестер чехол-кобура. Стреляют на бегу, но нам с Ксафаном везет — дротики пролетают рядом, ни разу не зацепив. Зверь интуитивно уворачивается, юркает из стороны в сторону, спасая нас от очередного свистящего града. Сам не отстреливается — у него тоже силы на исходе, а плевание огнем, полагаю, отнимет последние. Уже вижу окончание леса — шестого круга, и начало седьмого. Деревья расступаются, открывая голую каменистую равнину, сужающуюся до извилистой «змеи», ко не успеваю порадоваться — в предплечье впивается острие. Миг — и еще одно вонзается в бедро. Молния боли проносится от макушки до мизинцев ног. Наступает знакомое чувство онемения — безвольной тушкой утыкаюсь в шею Ксафана. Лишь вожу беспомощно глазами, с тоской рассматривая темные пласты суровой горной породы, и жадно прислушиваюсь к летящим звукам — под лапами пса хрустят камушки. А еще… совсем рядом демонессы. Настигают, будто загонщики дичь: эгегекают, повизгивают. Злобный крик: — Добей тварей! — остается позади, переходя в досадующий плач-рык: — Не-е-ет! Мы стремительно вырываемся на широкое каменное плато и, не сбавляя темпа, удаляемся от дубовой рощи. Не успеваю выдохнуть: оторвались, прошли! — обрушивается новый дождь из дротиков. Пес, жалобно взвыв, запинается. Одна голова обездвижено свисает. Его нещадно ведет, лапы подламываются, и так, не одолев крутого подъема, острием уходящего вдаль, летим в непонятно откуда взявшуюся пустоту… Желудок прилипает к глотке, кишки стягивают в тугой узел. Прощаюсь с жизнью, ищу слова приветствия смерти — ухаю вместе с Ксафаном на твердь. Обездвиженным куском плоти скатываюсь на землю — кости возмущено хрустят, из горла вылетает болезненный ох. Одинокий скулеж пса, сорвавшийся на выдохе, робким эхом отражается от каменных стен и умолкает. Зверь шумно хрипит, но не двигается. Что с ним? Даже не могу сказать — не вижу. Мы в полной темноте. Ощупать тоже не в состоянии — снова парализован. |