Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 310 – Александра Ермакова

— Не переусердствуйте, сестрицы, — выпрямляется статная дочь Суккубус, которой до этого момента не видел. Она была бы красоткой, — подтянутая, высокая, длинноногая, — если бы не отсутствующая голова… Точнее, эта часть тела между ключицами, а вернее, меду округлыми полными грудями. — Это лакомство лечебное, заживляющее. Убивать нельзя. Сделает нас прекраснее, чем мы есть и тогда, возможно, мама нас полюбит, — последняя фраза слегка вводит в ступор. Удивительное дело, никогда бы не подумал, но каждому чудовищу хочется любви. Будто в подтверждение слов безглавой сестры, монстры на глазах преображаются в симпатичных девушек…

Быть того не может! Они питаются, чтобы стать прекрасней. Кхм, по сути, мало чем отличаются от земных женщин, за красоту готовых на любые безумства и зверства.

Что с них взять?!. Женщины!..

Шевелю головой — получается плохо, но подбородком чувствую что-то прохладное, гладкое, твердое, выпуклое… Камушек? Корень дуба? Робкая надежда свербит назойливей. Вновь раскрываю глаза и силюсь рассмотреть, во что утыкаюсь. Скашиваю взгляд, но тщетно. Подбородком через «не могу» подкатываю к носу. Носом придвигаю выше…

Бутылек!

Чуть не давлюсь счастьем, из горла даже радостный клокот вырывается. Вот только, чем разбить? Обо что?.. Безрезультатно выискиваю любую твердь. Твою мать! Пробка вбита глубоко, подцепляю, как получается. Тяну — никак, зато под зубами мерзко хрустит, хотя по ушам бьют другие, куда более страшные звуки — довольное смакование, постанывания, урчания Стригов.

Что, если… Мысль сумасшедшая, шальная. Стекло никогда не ел, не грыз и даже на зубок не пробовал, но это единственный выход. Машинально сжимаю челюсти и раскусываю стекло — оно с веселым хрустом подается. Во рту сладость с привкусом металла. Сплевываю, что осталось от бутылька и певуньи, хотя еще некоторое время харкаюсь осколками. Заворожено смотрю на монстров, Ксафана. Секунды тянутся — упорно жду… Чего?.. Хрен знает. Бурной реакции. Визга, писка, любого звука, от которого всех скрючит, в том числе и меня, но нет ничего… Уже надежда тает, готов взреветь в голос.

Бл… Да что же делать?

Озаряет, точно обухом по голове: стекло!.. Чего валяться? На меня не смотрят, тело слушается все лучше. Пора действовать самому. Извиваюсь, словно гусеница, по дурости упавшая на спину. На миг забываю о других — уж больно сложно гимнастическое упражнение, как вдруг поляну заполняет истошный многоголосый визг. Испуганно воздеваю глаза на Стригов и чуть мешкаю: некогда уродливые, а теперь уже симпатичные женщины, затыкая уши, катаются по земле. Лица искажены гримасами боли.

Сейчас бы их добить, но чем? Руками? Нет сил, а оружия на горизонте не маячит… От расстройства бы взвыть, да некогда.

О, чудо! Ксафан жив — его тоже плющит, правда, от чего, так и не понимаю.

Усиленно продолжаю извиваться. Долго, нудно, выворачивая суставы — кости хрустят, жилы скрипят, с глухим рыком, сквозь стиснутые зубы, будто прыжок на скакалке, умудряюсь связанные руки перетащить через ноги вперед. Хрипя от натуги и боли, нащупываю стеклышко и методично избавляюсь от веревок. Окровавленными пальцами отбрасываю путы и на неверных ногах поднимаюсь. Ощупываю себя. Выдергиваю из затылка небольшой дротик и еще один, еле дотянувшись до лопатки.