Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 311 – Александра Ермакова

Дупло! «Дыхание Морфея» в дупле! Бросаю взгляд на угрюмое дерево. Как сомнамбула плетусь к нему — нужно добыть бутылек, и даже цепляюсь за нижний сук, но также машинально разворачиваюсь, иду к Ксафану. Твою мать! Не могу его бросить. Заваливаюсь рядом, проверяю на вменяемость. С этим тяжело — пасти в пене, залитые кровью глаза навыкате, по телу раны от клыков чудовищ. Грудь вздымается едва ли — псина явно на последнем издыхании.

— Держись приятель! — цежу сквозь зубы, голосом смутно похожим на мой. Вновь поднимаюсь и лавирую мимо катающихся по земле визжащих Стригов, точно алкаш по дороге между ямами. На меня не смотрят, да куда им в таком состоянии? Из глаз бегут алые слезы, из ушей, по ходу дела тоже, потому что по ладоням, которыми закрываются, текут багровые ручейки. Запинаясь, бегу к месту, где валялся. Ползая, выискиваю листок певуньи. Сложно, если учесть, что до этого валялся здесь, не задумываясь, понадобится ли растение в дальнейшем. И ко всему прочему, прибавляется нарастающий в голове все сильнее звон. Такой пронзительный, что мозг медленно закипает.

Встряхиваю головой, прогоняя настойчивый звук, но он только усиливается. Черт! Вот умопомрачение и до меня добирается.

Нужно спешить!

Поднимаюсь и на заплетающихся ногах бегу к Ксафану. Если скормить лист псу, ему полегчает, но тогда время вообще не будет. Стриги очухаются, и нам несдобровать. Остается надеяться, что животина из-за наркотика придет в себя раньше. В голове уже колокольный набат. Так и хочется зажать уши, чтобы не слышать «бом-бомов». Словно подкошенный падаю рядом с мордами на колени. Зверь обездвижен.

Нет… Нет. Нет!

От ужаса немею. Рьяно мотаю головой, возвращаясь к реальности. Не дам сдохнуть Ксафану куском мяса! Ну уж нет!

Сделаю все, что могу, даже если это мне будет стоить жизни!

Так, Ксафан жевать не сможет. «На автомате» саднящими пальцами запихиваю лист в рот. Механически разжевываю, хрустя грязью, и выплевываю на ладонь. Пальцами подхватываю часть и на силу запихиваю ближайшей голове в пасть: стараюсь намазать язык, как можно глубже к горлу — хоть сглатывающий рефлекс, может, сработает. Методично проделываю тоже с остальными.

Жду… мучительно долго, если учесть обстоятельства, в которых нахожусь.

Ощущаю облегчение, бой в мозге сменяется на звон, а вскоре вообще стихает. Я пожевал — мне легчает… Утыкаюсь лбом в лоб одной из морд:

— Прошу, не умирай… — удушливо молю не то хрипом, не то гортанным клокотом, на сердце сжимаются невидимые ледяные щупальца. — Прошу… — заклинаю с чувством.

Точно получив разряд тока, голова пса дергается, кровавые глаза распахиваются, ловя меня на прицел обезумевшего, ничего не понимающего взгляда. Отшатываюсь. Каждая морда поочередно поднимается, смачно чихает волной. Отползаю, через силу поднимаюсь. Ксафан, также пошатываясь, воздевает себя на лапы — правда, получается ни с первой попытки. Шагает, вновь падает, опять встает…

Взгляд осмысливается, смягчается. Пес коротко скулит, мотает головами.

Нервно оглядываюсь — Стриги больше не визжат, но еще извиваются, корчась в болезненных судорогах. Черт! Время на исходе. Бегу к дереву. Забираюсь наверх. Вытаскиваю из дупла бутылек. Чуть больше предыдущего, округлей, внутри голубо- серебристый не то дым, не то свет. Пробка забита так глубоко, что единственный способ открыть — тоже разбить. Жаль, веревочки нет. Бережно стискиваю в кулаке, спрыгиваю на землю и зову Ксафана, уже вылизывающего себя: