Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 138 – Александра Ермакова

— Доброе утро, — выдавливаю, смотря то на одного мужчину, то на другого. Взгляд чуть задерживается на Никитине. Саша в светлой дымке-ауре. Занятно, подобную видела только у медсестры в больнице, где приходила в себя после покушения. Смешно ли, но будто ореола святого. Быстро смаргиваю — все в норме. Никитин, как всегда, в костюме. Правда, на этот раз в черном, в редкую мелкую сероватую полоску. Мрачен, серьезен, чуть бледен. Стоит напротив Влацловича, прислонившись к разделочному столу возле плиты. Андрей явно недавно проснулся

— волосы взъерошенные, на лице легкая небритость. Это его далеко не портит — подчеркивает брутальность взрослого мальчишки-плохиша. В таких-то и влюбляются глупые девчонки… По крайней мере, такие как я. Зепар в обтягивающей футболке цвета горького шоколада и наспех одетых джинсах — даже не все пуговицы застегнуты. Сидит за столом ближе к выходу, лицом к Александру, босые ноги вытянуты, перекрещены. Задумчиво потирает не бритый подбородок.

Завидев меня, даже не улыбается — с невозмутимой отстраненностью коротко кивает. Ну и ну! Это так принято здороваться после бурной ночи? Кивок-шлепок- пинок… и радуйся, детка, что еще не посылаю? Гад! Вида не покажу, что задета — надменно вскидываю бровь и переключаю внимание на Никитина. Александр в секунду расцветает, спешит навстречу. Обнимает, целует в лоб:

— Доброе утро, ангел мой.

— Насколько я — ангел, — не грубо отрезаю и вырываюсь из объятий, — поговорим позже. Недоумение на лице Никитина игнорирую. — Пока умываюсь, вам лучше обсудить в каком порядке будете рассказывать мне всю правду. Без секретов и утаек. А еще план, о котором только что шептались.

Не дожидаясь ответа, скрываюсь в ванной. Привожу себя в порядок. Чуть подкрашиваюсь. Волосы собираю в высокий хвост. Плету косу и укладываю небольшой булькой. Закрепляю шпильками, лаком. Напоследок оцениваю полученный результат, смотрясь в зеркало. Результат не поражает, но для работы пойдет. Вроде, выгляжу неплохо!

Платиновая поверхность зеркала точно покачивается легкой волной — неспешно пробегается с одного угла в другой по диагонали. Испуганно отшатываюсь, мой размытый образ искажается в… очертание старой хижины… вновь трансформируется в более темный… изгибистый… Мама?.. Сердце гулко тарабанит в груди, тело пробивает крупная дрожь. Тянусь к женщине с решительным взглядом, строгим лицом.

— Запомни, — чуть слышно булькает она, моя рука застывает, так и не коснувшись зеркала: — suscepit vita consuetudoque communis. Путь на свободу!

Поверхность снова приходит в движение, образ Албериты сменяется на мой. Шумно выдыхаю — понимаю только сейчас, что не дышала все это время. Упираюсь ладонями в умывальник. Долго смотрю на свое отражение, но оно остается неизменным. М-да… Таблеточки бы мне не помешали!

Так! Успокоиться! Глубокий вдох и три коротких выдоха… Опять вдох и протяжный выдох. Уф, легчает. Натягиваю улыбку и выхожу из ванной. Иду мимо кухни: Зепар и Никитин все также хмуры. Явно повздорили. Александр сервирует стол, Андрей что-то готовит на скорую руку. Ужасы начавшегося дня отступают. Боже! Как приятно, когда мужчины хозяйничают на кухне.

Не мешаю, спешу в комнату. Одеваюсь скромно: темно-синие обтягивающие брючки с заниженной талией, и свободная бирюзовая блуза с длинными рукавами- фонариками. Несколько верхних пуговиц оставляю расстегнутыми. Интригует, придает шарма, лоска — интимная заманушка. Из шкатулки на трюмо выуживаю золотой кулон. Подарок мужа на день рождение в первый год нашей совместной жизни. Заглавная буква моего имени — «В» инкрустированная крохотными сапфирами. Надеваю на шею… Идеально! Туфли выбираю на невысокой сплошной платформе в тон блузе. Зепар дал понять, что лучше его не заводить на работе, что ж… Затруднять ему задачу не хочу, лучше не привлекать внимание.